Когда Беллоуз пришел, чтобы отвести Натана обратно, он, как показалось Натану, был удивлен, застав их за такой задушевной беседой. День прошел, и замысел, согласно которому они были представлены друг другу, должен был принести свои плоды – однако они двое сидели рядышком, и, по всей видимости, положение вещей осталось неизменным, за исключением, возможно, зарождающейся между ними дружбы.

Беллоуз стоял в дверном проеме, зажимая нос платком. Жестом он показал Натану, что тот должен подойти.

– Это зловоние омерзительно! Вам пора уходить.

Дашини встала и помахала ладонями, гоня воздух к Беллоузу.

– Эй, мистер Беллоуз, ловите запах моих «выделений»!

После чего подняла ногу, направив свой зад на Беллоуза. Тот в ужасе отвернулся, и тогда Дашини сунула в руки Натану какой-то сверток.

– Сегодня ночью, – шепнула она, – мы будем играть в «Маски и марионетки»!

Обед прошел в напряженном молчании. Было очевидно, что Беллоуз старается примирить внутри себя очевидные противоречия. Натан – герой, однако Господин, по-видимому, желает его смерти; Господин желает Натану смерти, однако тот все еще жив; герой и протеже Господина и дочь его врага вдруг оказались друзьями. Однако в его молчании было и что-то еще.

Покончив с картошкой в мясном соусе, Беллоуз встал из-за стола и отнес свою тарелку к Повару.

– Натан, – произнес он, возвратившись, – сегодня Господин попросил меня сопровождать Его в Маларкои. Поскольку вы оказались неспособны отыскать Адама, Он решил сделать это Сам.

Натан тоже доел и поднялся с места.

– Я остаюсь здесь один?

Беллоуз кивнул.

Натан отдал свою тарелку Повару, подошедшему, чтобы протереть их стол мокрой тряпкой.

– Ведите себя хорошо, пока нас не будет. Если вам что-нибудь потребуется, достаточно просто спросить у Повара или Коменданта. Для вашей защиты здесь останется усиленный наряд жаберников, а также Господин собирался удвоить свои обычные защитные заклинания. Кто знает, что могут предпринять жаждущие мести сторонники Госпожи?

Едва он удалился, Натан опрометью кинулся в свою комнату, топоча так, что дребезжали портреты на стенах.

Сверток, который передала ему Дашини, был спрятан между матрасом и кроватной рамой. Натан сразу же бросился к нему.

Он был завернут не в бумагу, а в шелковую рубашку с чернильными пятнами на рукавах. Нескольких пуговиц не хватало. Натан развязал тесьму и положил ее в карман, после чего разложил содержимое пакета на кровати, а рубашку спрятал в платяной шкаф. Он не сразу понял, что это такое, – что-то бледное и гибкое, студенистое, словно медуза, сброшенная с Морской стены неосторожной чайкой. Натан опасливо поднял это двумя пальцами, держа перед собой в воздухе… Оно качнулось, и внезапно он увидел: это было лицо! Безволосое, безглазое, но несомненно лицо!

Натан с отвращением бросил его обратно на кровать, отступил и посмотрел издали. Не может же быть, чтобы Дашини кого-то оскальпировала? Сняла кожу с чьего-то лица? Нет. Это была не кожа. Он видел, как что-то подобное появлялось из Живой Грязи – бескостные палтусы, которые могли напоминать, скажем, собаку, но не были способны долго удерживать форму, немедленно соскальзывая обратно в глубину. Однако это было что-то другое; скорее, что-то вроде студня, окружавшего мясо в пирогах, которые готовил Повар. Натан потыкал его пальцем, и оно заколебалось. Нет, пожалуй, это больше напоминало лимонное желе.

Он снова поднял лицо с кровати, на этот раз растопырив позади него пальцы, чтобы увидеть его целиком, поднес к лампе, чтобы свет падал как нужно, и вдруг понял, кому оно принадлежит. Комендант! Это было лицо Коменданта – того старика, что завинчивал шурупы и чинил отстававшие панели; того старика, который принес Натану зеркало, когда он впервые появился в Особняке.

В дверь постучали.

Поспешно сунув это «лицо» под подушку, Натан расправил одежду, приоткрыл дверь и выглянул наружу. Он ожидал увидеть в коридоре Беллоуза – но там стоял Повар, с длинными сальными волосами вокруг плеши на макушке и голыми, свисающими по бокам руками.

– Ну же, впусти меня, – нетерпеливо произнес Повар, вопреки тому факту, что до этого был немым.

Старик энергично протиснулся мимо Натана и принялся рыться в его вещах, переворачивая все вверх дном.

– Это я, Дашини… Где оно?

– Ты выглядишь прямо как Повар, – сказал Натан.

Повар поджал губы.

– Выгляжу? Я и есть он! Это «Маски и марионетки», а не какая-нибудь игра в переодевание! Где вторая маска?

Натан вытащил ее из-под подушки и протянул Повару. Тот поднес ее к свету, цокая языком и снимая с нее прилипшие ниточки и пушинки.

– Если оставить на них грязь, может быть очень неприятно. Я специально завернула ее в шелк; ты что, не заметил?

Натан покачал головой. Потом до него дошло:

– Как тебе удалось выбраться из карантина?

Повар нахмурился:

– Карантин никуда не делся. Я по-прежнему в своей комнате. Давай надевай маску! Это проще показать, чем объяснить. Только возвращайся сюда поскорее, нам нельзя терять ни минуты!

Повар схватил Натана за плечо и напялил маску на его лицо.

В то же мгновение Натан оказался в маленькой тесной комнатке. Он сидел сгорбившись напротив окна. Перед ним стоял стол, на тарелке лежало разрезанное на четвертинки яблоко. Он счищал ножом кожуру с одной четвертинки. Вокруг были швабры, пилы, ящики с гвоздями и жестянки с маслом, гайки, шестеренки и тысяча других вещей, названий которых Натан даже не знал. Потрясенный, он выпрямился, ощутив боль в спине от резкого движения, и увидел в окне отражение Коменданта.

Натан встал, уронив стул, и тот с грохотом упал в груду вещей, наваленных сзади. Стоило ему подняться на ноги, как у него тут же заныли колени и свело ступни. Он сощурился и попытался сморгнуть, но безрезультатно: все вокруг было размытым и словно бы в тумане. В ушах стоял несмолкаемый тонкий визг, с которым не могли справиться никакие пальцы, засунутые в ушные проходы, а ноги были налиты такой тяжестью, что когда он попытался двинуться с места, то почти не заметил результата своих усилий. Кроме всего прочего, у него кружилась голова, кружилась так, что даже подташнивало. Он потряс головой, потянул себя за щеки, потер спину – ничто не помогало.

Потом он вспомнил то, что сказала Дашини: «Возвращайся сюда поскорее, нам нельзя терять ни минуты!» Натан поспешил к двери, стараясь проворнее передвигать ногами, но они еле шевелились; ему стоило больших усилий просто держаться прямо и не загреметь в кучу наваленных где ни попадя вещей.

В легких хрипело, словно они были набиты песком, воздух царапал их с каждым вздохом; суставы тоже поскрипывали, сопротивляясь его усилиям; мышцы висели и покачивались тяжелыми мешками, вялые до отвращения. Он положил руку на дверную ручку – и даже повернуть ее оказалось делом трудным и болезненным; и когда дверь в конце концов щелкнула и отворилась, Натан почувствовал такое облегчение, что даже сам не поверил.

Он приложил ладонь ко лбу, убирая прядь сальных волос, прилипших к выступившему на коже поту, и обнаружил, что движения его плеча гораздо более ограниченны, чем он ожидал. Как Комендант вообще справлялся? Дашини была права: это было совсем не похоже на переодевание.

В коридорах всегда царил полумрак – то ли Господин из экономии велел прикручивать газ, то ли Беллоуз боялся, что от резкого света могут выцвести развешанные по стенам портреты, – но сегодня здесь было особенно темно. Каждая мелочь таила угрозу, только и дожидаясь случая дать ему подножку, чтобы он распластался по полу. Даже ковровые дорожки, на которые Натан прежде не обращал большого внимания, постоянно цеплялись за шаркающие сапоги Коменданта; их отделанные рюшами края лезли ему под ноги, норовя опрокинуть. Ему приходилось изо всех сил вглядываться себе под ноги, чтобы не оступиться.