Натан не чувствовал боли, когда Господин убивал его – остатки его нервов в материальном царстве коммуницировали с разумом, который уже отключился от мучений такого рода, – но это не означает, что он не страдал.

Страдание имеет много разновидностей, а те страдания, которые называют телесными, не являются самыми острыми, хотя иногда помнить об этом довольно затруднительно. Размозжение, переломы, разрывы – все эти ощущения производят немедленное воздействие на внимание, но у них есть предел: в конечном счете тело переполняется, и ощущения исчезают, даже если их причины остаются. Но душевная боль может быть безграничной, поскольку нематериальное царство, в котором она обитает, и где теперь внезапно и без изъятий оказался дух Натана, само по себе безгранично.

Когда Господин делал то, что он сделал с Натаном – ужал его физические формы и поместил в холстовину, которая содержала бо́льшую часть Искры мальчика в семени, что позволило Господину перекачать эту энергию в абсолютно убийственный оккультный артефакт, известный как Огниво, в надежде использовать его позже при защите от врагов из Ассамблеи Восьмого Атеистического Крестового Похода – мальчик знал это, но его мысли занимало страдание другого вида, и оно было гораздо сильнее, чем та боль, которую хотело передать его тело.

Он чувствовал, что находится не там, где должен находиться, а то место, в котором он был, не желало его присутствия.

Кто-то может подумать, что такие страдания гораздо слабее боли, но когда человек подносит руку к пламени свечи, то этой руки не должно быть там, если она желает оставаться в согласии с теми договоренностями, что тела заключали с миром на протяжении бессчетного числа поколений. Если кто-то шагает в костер, то его тоже не должно быть там, и боль там гораздо сильнее, костер в сравнении с пламенем свечи то же самое, что агония в сравнении с царапиной. Человеку настолько запретительно там находиться, что боль заявляет об угрозе самому факту его существования, и тогда он выпрыгивает из огня и тушит его на себе, прикладывая все силы, что у него есть.

То же самое можно сказать и о лаве в кальдере вулкана, о расплавленном металле, даже о кипящей воде. Физические нервы посредством боли сообщают разуму о том, что тело находится совсем не там, где следует.

Когда Натанова концепция, рожденная в некотором роде только благодаря огромной инфузии его энергии Искры, вдруг возникла в нематериальном царстве, не имея никаких средств для выпрыгивания из собственного пламени, это было представлено как худшее из всех сожжений, родственное библейскому огню преисподней. Хотя не исключается, что именно этот огонь был источником прообразов адского пламени, использовавшегося для наведения страха на грешников и их последующего раскаяния, знали об этом не понаслышке, а из собственного опыта только Натан и очень немногие другие, поскольку концепция человека обычно обходит стороной всякий жизненный опыт в нематериальном царстве и является функцией вечности этого царства, его догматичности и его безвременности.

Как только Господину удалось ввести Натана в состояние нулевого материального присутствия наедине с его телом, его концепция пережила огромный расцвет нематериальных ощущений, если только в здравом уме можно заявлять о подобных противоречивых вещах. Хотя нематериальное царство не проявляет никакого интереса к делам материального царства, поскольку оно не знает времени, от которого зависят дела материальные, Натан, используя посредством Искры холст, как связующий материал между материальными и нематериальными царствами, принес с собой собственные безусловные материальные интересы. Их было трудно примирить с существованием, которое, как он обнаружил, сейчас вел он сам, почти ни с чем не связанный, кроме всепобеждающего горения.

Нет способа передать всю бесконечность времени, в течение которого Натан страдал таким вот образом, поскольку ход времени, как уже говорилось, чужд нематериальному царству: все существа, его населяющие, пребывают в законсервированном состоянии, они не меняются, но мы можем понять, что существовало некое состояние Натановой концепции, которое определялось не только как «страдающая Натанность», но и в большей степени как «нестрадающая Натанность», что с точки зрения материального царства могло показаться шагом вперед, переходом из одного состояния в иное, постепенностью и изменениями, которые, хотя фактически и не являют собой демонстрационной ценности в нематериальном царстве, могут быть поняты, пусть и ошибочно, как осознание Натаном чего-то иного, кроме огня преисподней.

Внутри этих концепций находились теоретические «знания» о том, чему он уделял внимание, поскольку они были явлены в нематериальном царстве. Иными словами, Натан, поскольку он сохранил то представление самого себя, которое мы, люди, понимаем, немедленно узнавал бы всё то, что происходило тогда, происходит сейчас и только будет происходить в материальном и промежуточном царствах благодаря их присутствию в качестве нематериальных концепций в нематериальном царстве, поскольку именно там концепции по большей части и оседают.

Отсюда и происходит всеведение богов – при содействии Искры и холста, – и Натан, в какой бы степени нематериальности он сейчас ни пребывал, является участником этого «всезнания». Тем не менее в данном случае мы имеем дело с попыткой удержать этот умственный багаж внутри сознания в нематериальном царстве. Здесь требуется направление внимания, а это нелегко, поскольку «направление» несовместимо с царством, которое не имеет естественных пространственных измерений. Как нет там и «сознания», поскольку этим качеством в основном владеют вещи материальные. Натан смог получить всего только подобия направления и сознания с помощью холст-инфузий и его недавнего материального присутствия, но и то, и другое было далеко от достаточности, чтобы облегчить его процесс мышления.

Кроме того, Натан был склонен сразу же терять интерес к конкретным вещам, следующим за всеобщей убежденностью в том, что они всего лишь примеры каких-то общеизвестных предметов.

То же самое можно сказать и о том, что мы называем временем.

Прежнее существование Натана в материальном царстве научило его понятиям «прогресс» и «развитие», «энтропия» и «беспорядок», «паттерн» и «смысл», а еще тому, что события должны происходить в одном направлении в казуальной арке, а каждый предмет быть логически обоснован тем предметом, который существовал перед ним и сам служил логическим обоснованием для следующего. А потому он был привычен к ожиданию и желанию владеть этими предметами из-за занятий, на которые он обратил свое внимание. Как читатель рассказа, он хотел знать, что случилось дальше, но царство, в котором он оказался теперь, больше походило на глоссарий книги – вся информация содержалась в нем, но не в хронологическом порядке и без необходимых связей между статьями, которые присутствуют в нарративе.

Но подобная организация глоссария много лучше подходила для того ума, которым он теперь владел, если только можно сказать, что такая вещь, как ум, существует в нематериальном царстве. Он мог пройти по ссылкам на другие концепции, содержавшиеся в каждой концепции, не дожидаясь, когда произойдет то или иное событие, спровоцированное тем или иным актором под тем или иным влиянием.

Вместо этого ему требовалось всего лишь иметь желание знать, и он знал это во всей его полноте.

Это, можем подумать мы, дало ему ответы на все вопросы, которые когда-либо могли возникнуть о «Натане Тривзе» и жизни, которую он уже прожил, или проживал, или проживет. Определенно так оно и есть, в этом вся информация была имманентна и доступна ему. Но подобные имманентность и присутствие, кроме того, делают весьма пустопорожними проблемы простой итерации в материальном царстве бесконечных нематериальных концепций. Привлечение внимания к общим идеям лишает разум ощущения, что в ограниченных материальных царствах есть некая ценность. Это также уменьшает желание знать, поскольку «цена» и «желание» оба являются последствиями более бедной разновидности отношений, чем те, которыми владеет холст-санкционированный разум – разум бога.