Матильда с неудовольствием посмотрела на платье, лежащее на кровати.

– Нет, – заявила она категорически.

– На одну только эту ночь, – заверила Клара. – Я сшила его специально для тебя. Будет сидеть как влитое.

– Нет, – повторила Матильда. – Я этого не надену.

– Это очень красивое платье, – сказала Касс, прислушиваясь к разговору со своей кровати.

– Я и не говорю, что оно некрасивое. Рукава эти какие-то странные, хотя цвет мне нравится.

– Идеально подойдет к твоим голубым глазам, – со знанием дела сказала Клара. – Поверь, Манфрей будет в восторге.

– А ему-то какое до этого дело?

– Думаю, он бы порадовался, если бы изредка, хотя бы раз в год, в самую короткую ночь, главный праздник в округе, ты одевалась бы более… женственно.

– Ой, можно подумать… А может, его достаточно радует то, что я с ним сплю?

– В отношениях иногда надо идти на компромисс…

– Каких еще отношениях?

– Ой все, Матильда! Всем уже давно очевидно, что вы проводите вместе больше времени одетыми, чем раздетыми. А это о чем-то говорит.

– Мы просто друзья.

– Ага. – Тон Клары однозначно указывал на глубочайшие сомнения.

– Кроме того, если б мы даже были парой – а мы не пара! – то и это не было бы поводом надевать твое платье.

– Совершенно не понимаю твоего сопротивления попыткам одеть тебя во что-то красивое и удобное.

– Просто я не люблю платьев. В них трудно сражаться или бегать по лесу, они плохо сочетаются с броней и вообще бесполезны на поле боя.

– К счастью, мы идем не на поле боя. Идем праздновать летний поворот, или как там называют эту ночь в здешней округе. Не будет там никакого боя, зато будет твой любимый, не спорь со мной, и я уверена, что он не обидится, если сделаешь ему такой подарок, который позволит ему хоть на минуту почувствовать себя мужчиной в этих отношениях. Не важно, сколько ты будешь отпираться, никого ты этим не обманешь. Ты привязана к Манфрею, он тебе нужен. А когда нам кто-то нужен, мы идем на компромиссы. И кроме того, мужчины очень чувствительны в этом вопросе, надо беречь их эго.

– Что такое эго?

– Их… уверенность в себе, вера в собственную мужественность. И поверь мне, эго Манфрея не в самом лучшем состоянии после года с тобой. Один-единственный раз ты можешь позволить ему быть мужчиной.

– Ну ладно… – Матильда наконец сдалась. – Но я не буду вздыхать, и смеяться несмешным шуткам, и делать те другие вещи, что ты делаешь при Натаниэле.

– Я тебя и не заставляю. Просто надень удобное платье… А потом сделаем что-нибудь с твоими волосами… И может, еще чуточку макияжа.

– Эй!

– Да брось, это всего одна ночь. Единственная такая ночь в году.

Яромир медленно обгрызал куриную ножку, наслаждаясь теплом костра. Заметил, что многие из его товарищей к еде не притронулись.

Молокососы, подумал он. В первый раз идут в бой и от страха уже полные штаны. Нам больше достанется.

– Сегодня Палиночь, – сказал Миловит, присаживаясь. – Хотелось бы отпраздновать. Поплясать, попеть. Может, девку какую трахнуть.

– Кто сказал, что не получится? – спросил Яромир, и оба рассмеялись.

– Ты очень прям уверен в себе.

– Они сегодня будут праздновать, пить, это самый лучший для нас момент. Я уже долго за этой округой наблюдаю. Знаю, что делаю. Когда Лютошал придет сюда с остальными Сыновьями Змеи, встретим его трофеями.

Склавянин обвел взглядом лагерь. Людей было немного, да и те в основном зеленые, как весенняя трава, но в эту ночь было все равно. Они застанут врасплох пьяных и одуревших от веселья крестьян. Не особо почетная битва, но победа есть победа, а он уже давно искал случая, чтоб доказать, чего стоит.

Вооружены они были похуже, чем люди с Запада. Кожаная броня не выдерживала сравнения с железными кольчугами. Тридцатка воинов поднялась, подхватывая луки, мечи и топоры. У самого Яромира были деревянный щит и трофейный шлем легионера. Он произнес молитву Перуну и Велесу, держа руки на медальоне, полученном от жреца за жертву после удачного набега. В своих молитвах не забыл и о духах зверей, а в особенности о духе змеи, который опекал их племя.

– Пошли, – приказал он наконец. – Слава и добыча ждут нас. А если встретите красивую, богато одетую брюнетку, то не забудьте, что я с ней буду первый.

Кассандра не любила развалин, окружающих Новую Сребрницу. Они казались ей постоянно печальными, погруженными в грусть по ушедшему. Тут хозяйничали ветер и духи, и лишь иногда их заглушал шум действующего поселения. Но было в году несколько таких ночей, когда все менялось. Когда в развалинах появлялись жизнь, музыка, вино. Счастливые люди танцевали меж костров, а духи танцевали с их тенями, отбрасываемыми на скелеты домов. Но, несмотря на это, даже в веселом хороводе с людьми и пропащими душами Касс не в состоянии была забыть о кошмарах, что таятся этой ночью за границей света. Да, особенно этой ночью, когда завеса, разделяющая миры, становилась тревожаще тонкой. Вороны казались больше обычного, коты возбужденней, духи почти приобретали материальную форму, а вой грешников из старого колодца посреди командории доносился аж до окрестных деревень. Но все это не имело значения, не сейчас, не здесь. Не тогда, когда рядом с Касс были ее защитники и друзья.

– Эй, малышка, – сказал кто-то и поймал ее ладонь. Это выбило ее из ритма и лишило равновесия, но она не успела упасть, потому что мужчина схватил ее и прижал к себе. От него пахло вином и потом. Кассандра даже не успела никак отреагировать, а на месте уже была Матильда.

– Руки прочь! – заорала она и оттолкнула мужчину. Кажется, одного из легионеров.

– Спокойно, женщина…

– Тебе нос расквасить? Сейчас расквашу.

– Спокойно! Ну что за люди… – Мужчина удалился.

– С тобой все в порядке?

– Да. – Касс всматривалась в собственную ладонь. Все еще чувствовала на ней его прикосновение. Грубое, влажное, неприятное. Сколько она себя помнила, каждое прикосновение вызывало у нее ужас. Тем не менее… – Да, все в порядке, спасибо.

Увидев, как Манфрей поднимается с земли, добавила:

– Я оторвала тебя от танца…

– Он, видно, потерял равновесие, когда я его отпустила. Ничего, переживет.

– Я прямо костью ударился. – Манфрей держался за задницу. – Ты б хоть предупредила.

– Извини. Странно я себя чувствую в этом платье, на живот мне все время давит, рукава слишком длинные, еще эти буфы на плечах…

– Зато ты выглядишь прекрасно, – прервал ее Манфрей. – Так, что я еле узнал тебя… Ну то есть ты и обычно выглядишь замечательно, и еще как… Все мужики в округе мне завидуют, что ты меня выбрала. Потому что другой такой, как ты, нету.

– Не нравится мне, к чему ты ведешь.

– Вот я как раз подумал, что… – Мужчина глубоко вдохнул и опустился на одно колено. – Выходи за меня!

– Так я и знала, что это платье – плохая идея. Вставай уже. Признаний ему захотелось, гляньте. Ты что думаешь, готовить тебе буду и детей рожать? Пойдем лучше, найдем какое-нибудь местечко поукромней и…

– Ты не сказала «нет», – вставила Касс.

– И правда, ты не сказала!

– «Да» я тоже не сказала.

– А это значит, что…

Матильда минуту глазела в небо.

– Может быть, – решила она наконец. – Не знаю, я подумаю… И чего вы так радуетесь оба, дурачки. Пошли, Манфрей, найдем лучшее применение твоему длинному языку.

Вскоре они действительно ушли в темноту, исчезнув между руинами. Кассандра проводила их взглядом, потом двинулась вперед, в середину веселящейся толпы. Заметила Люциуса с Амелией, сидящих отдельно, подальше от музыкантов.

– И тогда император Альбус Восьмой объявил им войну, – рассказывал Монах.

– Альбус Седьмой, – поправила его девушка.

– Альбус Восьмой.

– Нет, это было в той книге, которую ты мне давал. Альбус Седьмой Ловчий.

– Альбус Восьмой Ловчий, я точно это помню…