Дашини шла впереди, прокладывая им путь среди жаберников при помощи своего ножа. Натан ощущал, как в нем зарождается Искра, возвращается желание Чесать; и когда в этом возникала необходимость, он выжигал то, что оставляла после себя Дашини, предлагая Искре направление; но черви всегда оставались на краю его поля зрения.

Особняк представлял собой лабиринт, полный опасностей, но в отсутствие Господина жаберники были рассеянны, Дашини наслаждалась полученной свободой, а Натан едва замечал хоть что-то, помимо трепета от ощущения глаза Бога на своей ладони и ужаса от звука червей, шлепающихся на землю за спиной.

Спустившись на пролет лестницы и миновав портрет Господина в юном возрасте, они увидели перед собой прямоугольник света, такого яркого, что у них заслезились глаза. Им пришлось подождать, пока не вернется зрение. Натан узнал это место.

– Это же вестибюль!

Он пошел впереди; Дашини тронулась следом. Нити были теперь так ясно видны, что ему даже не надо было сосредотачиваться или смотреть краем глаза. Плоть Бога аннулировала подавляющее действие, на которое рассчитывал Господин, повесив на него, Натана, медальон; и хотя эти волоски были тоньше волоса и не имели собственной субстанции, магия Господина дала им свою окраску – тусклый лиловый цвет, неуместный на фоне окружающей белизны. Они выделялись очень четко.

В двери позади появились жаберники.

– Вам нельзя уходить! Господин запретил это!

– Попробуйте нас остановить!

Дашини схватила Натана за руку, и по комнате – повсюду, кроме той части, где находились они, – расплылось облако серебристой пыли, прилипавшей ко всему, чего она касалась. Скользкие жаберники оказались мгновенно облеплены ею и застыли на месте.

– Быстрее! Это совсем простая уловка, она не задержит их надолго.

Натан повернулся к невидимому проходу и побежал, не отпуская руку Дашини, ведя ее через паутину нитей. Она бежала следом, нервно смеясь (должно быть, так чувствует себя ребенок, когда его подбрасывают в воздух: окруженный опасностью, лишенный контроля, но странным образом защищенный). Нити виднелись отчетливо, фиолетово-черные, и, если бы Натан с Дашини шли обычным шагом, они смогли бы пройти не поранившись, но присутствие жаберников подгоняло Натана, заставляло спешить, и один волосок задел его ухо. Ничего страшного, там показалась лишь капелька крови, но это заставило его остановиться, кипя гневом.

Черви тотчас начали скапливаться возле его ног. Один скользнул вокруг лодыжки и стал взбираться по спирали, словно ища возможность проникнуть внутрь.

В одно мгновение Натан ощутил Зуд, Почесал и испустил голубую Искру. Встретив червя, она обратила его в прах; паутина вокруг потеряла фиолетовую окраску, так что волоски стали не более крепкими, чем обычные паутинки. Они лопались с легким треском и падали на пол, совершенно безвредные.

Натан еще раз вызвал в себе ощущение, выстроил в мозгу воспоминание о своем маленьком порезе, потом представил себе червей – и направил возникший гнев на всю их массу перед собой. Дашини, поняв, что он делает, припустила вперед; нити легко рвались под ее ногами. Натан догнал ее, и через несколько секунд они уже выскочили из комнаты и очутились в коридоре, где все кипело движением. Слуги и лакеи носились взад и вперед, но все они внезапно остановились, застыли с подносами в руках, со щетками на плечах, с лицами, перемазанными у кого сажей, у кого румянами.

Натан опустил взгляд на свою свободную руку: там уже были явственно видны кости, и даже они слегка просвечивали.

– Как ты попал сюда в первый раз? – спросила Дашини, щелкая пальцами перед его лицом.

– Мимо машин и через прачечную.

– Значит, возвращаемся в Подпол?

– В тот раз было по-другому. Тогда там не было мальчиков.

Натан поглядел вдоль коридора, туда, где они стояли, когда Беллоуз рассортировывал их на полезных мальчиков и отбросы, где он отверг Присси, где сообщил им о том, какая великая честь им оказана. Место было неузнаваемым. Он подошел к ближайшему лакею – тощему кухонному мальчишке с мучнисто-бледным лицом и туго накрахмаленным воротничком.

– Где тут прачечная?

Тот стоял столбом, лишившись дара речи, словно восковая кукла самого себя, неспособная к разговору.

Дашини подошла к нему, вытаскивая нож. Его черное пламя засасывало в себя свет, затемняя и без того тусклый коридор, но укол острием в плечо заставил лакея вернуться к жизни.

– Отведи нас в прачечную, – сказала ему Дашини.

Прачки с оживленной деловитостью занимались своим делом: выкручивали белье, отпаривали, выколачивали грязь из любой тряпки, попадавшей в поле их зрения. Жар стоял удушающий; над мутными озерами мыльной воды вздымались, колыхаясь, облака обжигающего пара.

Лакей пригласил их войти так, будто они были знатнейшими вельможами, после чего бросился наутек, словно спущенный с поводка. На ходу он позвонил в колокольчик возле двери, и все женщины повернулись к ним. Их лица различались, как только могут различаться семь разных лиц, но все одинаково блестели от пота и были чрезвычайно разгорячены.

– Та-ак. Что это там у нас?

– Неужто посетители?

– Дура, какие посетители могут быть у прачек?

– Небось заблудились.

На протяжении всего разговора женщины ни на секунду не отрывались от работы, продолжая выкручивать, выколачивать и крахмалить и только поворачивая друг к другу головы.

– Я ее знаю! – вдруг сказала одна. – Вылитая мать. Я ж вам говорила, что она здесь!

– Ну, начинается…

– Чужеземцы, будь они неладны!

– Эй, я тебя знаю! Ты точь-в-точь похожа на нее!

– Ну, а я ее не знаю! И его тоже. И ты лучше к ним не лезь, не то, гляди, пихну тебя в чан с постельным бельем: небось мозги-то повыварит!

– Да ладно тебе!

Женщина подошла ближе, и Натан узнал в ее чертах приметы тех, других, людей – обитателей Маларкои.

– Ты – девчонка Госпожи. Глупышка, она же скучает по тебе! Давай-ка поскорее возвращайся домой!

Дашини не ответила.

– Нас с тобой обеих забросило далеко от дома, верно, милая? Правду я говорю?

– Покажи мне, где здесь выход.

– Тут все совсем не так, как в Маларкои, да? – Глаза прачки переполняло ожидание, рожденное чувством нужды и потери и страстного желания.

Выражение лица Дашини, однако, ничем не выдавало, что ей есть дело до чувств этой женщины, – девочка смотрела на нее так, будто та была куском дерева.

– Нам нужно идти. Скорее!

– Конечно-конечно, милочка. Небось соскучилась по дому-то! Представляю, как тебя там встретят! Подумать только!

Женщина вытащила руки из лохани с горячей водой – хотя от локтей и выше они были бледными из-за постоянного пребывания в помещении, ее предплечья багровели, словно отшлепанные задницы, и разбухли от бесконечной работы. Постучав себя пальцем по носу, прачка жестом показала Натану и Дашини, чтобы они следовали за ней.

– Он убьет тебя за это!

– Только если ты ему скажешь.

– А с чего ты взяла, что не скажу?

– А кто будет стирать мои простыни, если я помру, подумай-ка? Небось придется тебе!

Она подвела их к дыре в полу, через которую Натан некогда вылез вместе с обхватившей его руками Присси, и оттащила в сторону деревянную крышку. Бадья покачивалась над черной пустотой, подвешенная на проржавевшей цепи.

– Давайте быстрее, если не передумали. Если вернется Беллоуз, нам всем не миновать чанов.

– Плевать на Беллоуза! Ему бы только зад Господину лизать, да нос мешает.

Женщина захохотала. Натан с Дашини забрались в бадью.

– Время не ждет!

И они поехали вниз, в темноту.

Молотящие машины, скрежет шестерней, летящие искры, лужи Живой Грязи на полу – все тонуло в черноте, лишь края предметов были слабо освещены и подрагивали от сотрясавшего Подпол биения механизмов.

Дашини улыбнулась, блеснув зубами в свете искр:

– А ну-ка, прольем свет на происходящее!