– Не самый эффективный способ, но в минуту нужды к чему только не прибегнешь. – Пэдж ковырял ранку, пока на его ладони не образовалась лужица крови, потом обмакнул в нее перо. – Ты ведь знаешь, как пишется твое имя, правда, Натан?

Тот кивнул: отец когда-то давно показал ему – так давно, что он уже не помнил, при каких обстоятельствах. Он помнил только лицо отца, какой гордостью оно вспыхнуло, когда у Натана получилось овладеть этим искусством. Поэтому, когда Пэдж протянул свиток, он неуклюже, но смело начертил на нем нужные линии, означавшие «НАТАН».

– Вот и прекрасно! – проворковал Пэдж, чье лицо тоже озарилось, хотя и гораздо менее благородным чувством, нежели отцовская радость по поводу успехов сына. – Будем считать, что мы друг с другом в расчете.

Пэдж провел их по боковым улочкам Торгового конца к ничем не примечательному дому возле булочной.

– Вход в подвал сзади дома, – сообщил Пэдж. – Может быть, попробуем больше доверять друг другу? Вы отдадите мне медальон, а я вам ключ. Нет? Предпочитаете, чтобы я пошел с вами? А что, если вы воспользуетесь вашим численным превосходством и нападете на меня, что тогда? А вдруг я вас обманываю и, как только вы войдете в подвал, запру за вами дверь? Похоже, вам изменяет воображение, или у вас просто нет опыта в таких делах. Ну что ж, зато я бывалый волк. Нате, берите ключ! Я подожду здесь, на холоде, пока вы не удостоверитесь в моих благих намерениях. Видите, как я вам доверяю? Пусть это послужит вам еще одним уроком.

Натан взял у него ключ.

– Только не приходите в ужас, когда его увидите. Похитить такого паренька, как Гэм, не так-то просто: он задал нам работы.

– Что вы с ним сделали? – взвизгнула Присси.

Пэдж пренебрежительно отмахнулся:

– Ерунда! Сломанные кости срастаются, раны затягиваются. Вы даже не заметите, как ваш дружок снова обретет свой обычный вид.

Присси выхватила у Натана ключ и метнулась к люку, ведущему в подвал. Натан сунул руку за пазуху и вытащил медальон.

– Не знаю, почему вы так хотите его заполучить.

Пэдж облизнул губы и протянул руку ладонью вверх. Натан опустил медальон ему в руку, придерживая за цепочку, потом выпустил и ее. Стоило Натану разжать пальцы, как Пэдж накрыл медальон второй ладонью; его вкрадчивая масляная улыбка расплылась по всему лицу, разрезав его пополам, от одной пухлой щеки до другой. Пэдж взглянул на свою улыбку в зеркальце – и поклонился Натану. Когда он выпрямился, на его лице было непривычное, неудобное для него выражение сочувствия, чуть ли не сомнения, словно Натан слишком быстро проиграл ему в шахматы. Тем не менее он так ничего и не сказал, а просто повернулся и скользнул в ночную тьму.

– Натан! – В вопле Присси слышались слезы.

Гэм валялся за бочонком. Он мог показаться спящим (дышал он словно человек, погруженный в глубины беспокойного сна, то быстро, то медленно, с клокочущей в глотке слюной), однако его глаза были открыты, а взгляд устремлен в деревянную стенку бочонка перед ним. Его мертвый глаз разбух от отека, второй был красным словно вишня; губа была рассечена, так что с каждым выдохом изо рта вылетали мелкие брызги крови.

– Простите меня, – выговорил он. Его левая рука была подвернута под тело под таким углом, что было понятно – с ней что-то не так. – Пэдж меня заставил… Джо… Он сказал, если я этого не сделаю, его люди убьют Присси. Сказал, что порубит ее на куски и скормит своим посетителям… Такое уже бывало.

В его грудной клетке было что-то, сломанное ребро или кровоподтек, заставлявшее его морщиться при каждом слове.

Лицо Присси не могло выбрать, какую эмоцию отразить в первую очередь: озабоченность из-за того, что Гэма так избили, гнев на Гэма за убийство Джо или благодарность за спасение от Пэджа.

– Ты… ты… ты… – начала она, но не смогла справиться со своим смятением.

– Но ведь вы с Джо дружили, – сказал Натан.

Гэм принялся всхлипывать. Было так странно видеть его доведенным до такого состояния (он был практически как ребенок!), что Присси с Натаном вдруг тоже ощутили себя детьми, маленькими, слабыми и беспомощными. Возможно, Гэм почувствовал это, поскольку внезапно выражение его лица изменилось, и он перестал всхлипывать, словно его печаль подавалась через кран, который он мог в любой момент закрыть.

– Он обещал мне, что ты его вернешь, Натан. «Не беспокойся, Гэм, – так он сказал. – Натан все исправит…» Почему ты его не исправил?

– Он пытался, – вздохнула Присси, – но ничего не получилось.

Гэм кивнул.

– Конечно. Как это могло получиться?

– Я заставлю его расплатиться, Гэм, – сказал Натан. – Пэдж заплатит за это.

Гэм угрюмо покачал головой:

– Нет. Это я беру на себя.

Сириус вдруг настороженно застыл, шерсть на его загривке встала дыбом, мышцы на груди напряглись, а взгляд приобрел отстраненное выражение, словно он смотрел на что-то помимо того, что находилось прямо перед ним. Он оскалил зубы и обнажил клыки, так что его морду перерезали морщины, затем повернулся и встал на задние лапы, положив передние Натану на грудь. Он был таким тяжелым, что мальчик пошатнулся, а его колени подогнулись.

Присси, подбежав, принялась оттаскивать пса, потом толкать, но тот не обращал на нее внимания. Устремив на Натана пристальный взгляд, он открыл пасть и задвигал челюстью, словно пытаясь что-то сказать; однако, поскольку Анаксимандра с ними не было, переводить его речь было некому.

Натан протянул руку и осторожно погладил пса по шее. Тот опустился на четвереньки, схватил Натана за пояс и, рыча, потащил к двери. Натан кинул взгляд на Присси, и та отступила, оставив попытки его освободить. Он погладил Сириуса по морде, поглядел ему в глаза. Пес ослабил хватку.

Собачья морда не настолько выразительна, как человеческое лицо, но и не так уж сильно от него отличается. В ней, в особенности в глазах, есть что-то человеческое, словно человек оказался заперт в теле собаки, или словно собака тоже человек, только испорченный: деформированные ноги, деформированные руки, деформированный череп. Натан сумел увидеть намерение пса, и Сириус увидел, что его поняли, хотя бы частично, или, по крайней мере, что Натан согласен к нему прислушаться, хоть он, Сириус, и не умеет говорить.

Пес отпустил его пояс, и Натан открыл дверь. Сириус опрометью ринулся в открывшийся проем, и Натан последовал за ним, жестом показав Присси и Гэму, чтобы они не отставали.

Они побежали обратно к трущобам. Сириус то и дело оглядывался через плечо; когда Присси с Гэмом отставали, он возвращался, чтобы их поторопить, а когда они прибавляли шагу, галопом убегал вперед.

Потом Присси встала как вкопанная, и сколько бы Сириус ни прыгал вокруг, ее было не сдвинуть с места. Гэм встал рядом и, морщась, оперся на ее плечо, благодарный за передышку. Она показывала куда-то вперед с озадаченным лицом:

– Не может быть!

Натан поглядел в ту же сторону – вверх по склону, в направлении Торгового конца. Там, где над крышами высовывалась труба с головой дьявола, недалеко от «Храма», в небо поднимался столб красного дыма. Хоть они и были слишком далеко, чтобы чувствовать запах камфоры, это несомненно был их сигнал: «Чрезвычайная ситуация. Срочный сбор».

– Не может быть, – повторил Натан вслед за Присси.

– Что еще это может быть? – вскричала она. – Джо!

Присси бросилась бежать, не оглядываясь; Гэм заковылял следом, прихрамывая и с трудом поспевая за ней.

Натан повертел в руках лекарство. Он заколебался, но выбор был очевиден. Сириус гавкнул дважды: один раз в сторону удаляющихся фигур Гэма и Присси, второй – в лицо Натану, и они оба припустили обратно в трущобы, в Конюшенные ряды.

Натан сразу же увидел, что беспокоило Сириуса. Этот силуэт, вырисовывающийся под проливным дождем, было ни с чем не спутать. Разрезающая воздух лопасть огромного носа; высокий, похожий на дымовую трубу цилиндр, заломленный назад, словно под сильным ветром; прикрывающий горло пышный узел галстука; худосочные руки, длинные и беспокойные. Беллоуз!