Лун сообразил, что стоит уже какое-то время, чешет затылок и глядит в пространство. Он вздохнул, подошел к Утесу и улегся в песчаную яму с ним рядом.

Песок согревал уставшие мышцы, и Лун задремал под шелест ветра в траве. Но Утес подтолкнул его локтем.

– Что-то есть.

Едва разлепив глаза, Лун заметил фигурку, стрелой летевшую к ним по безоблачному синему небу.

– Опять одна из тех птиц? Прошлая была на вкус как высохший лист.

– Будешь есть, что я поймаю, и радоваться, – недовольно буркнул Утес. – Это мерзкий цветкоголовый.

– Я думал, мы не над их землями, – устало проворчал Лун.

Утес зашипел.

– Этот, видимо, сбился с пути.

Существо, спускавшееся прямо на них, было размером примерно с арбору, а голова напоминала округлый цветок с многочисленными лепестками, что-то вроде астры. Мозги у него были тоже как у астры. Когда оно приблизилось, Утес выскочил из ямы и сменил облик. Лун не пошевелился.

Дико хлопая крыльями, цветкоголовый попытался остановиться в полете. Он сумел не налететь на Утеса, но потерял контроль и ударился оземь, проехал шагов пятьдесят по песку и траве и затормозил рядом с Луном. Он приподнялся, сел и сказал цветкоголовому:

– Отвали.

Тот отшатнулся и съежился, что еще сильнее раздражало. Но нельзя же есть то, что разговаривает, каким бы тупым оно ни было, а значит, и убивать его смысла нет. Утес снова принял земной облик и не спеша возвратился в песчаную яму.

– Кто есть вы? – на плохом альтанском спросил цветкоголовый.

– Не твое дело, – прорычал Лун.

Цветкоголовый отступил на несколько шагов и застыл. Лун зашипел, собираясь сменить облик и зарычать, но цветкоголовый сказал:

– Вы не знать, в какую сторону есть большая река?

«Он тупой как камень», – подумал Лун и ответил:

– Она на севере, вон там.

И показал направление.

Цветкоголовый развернулся, пробежал несколько шагов и неуклюже взлетел. Утес поворочался в лежбище и вздохнул.

– А я говорил, что он заблудился.

Лун не удостоил его ответом и снова растянулся на песке. Этот метод охоты во время отдыха работает не всегда, но, если получается, экономится куча времени.

Цветкоголовый произвел много шума, и потребовалось какое-то время, чтобы подкараулить кого-то еще. Лун с Утесом успели слегка вздремнуть прежде, чем какая-то крупная птица наконец позарилась на приманку и метнулась к ним.

Еды было немного, но хватит, чтобы добраться до более плодородных земель. Сидя на корточках в траве, Лун отбросил последнюю разгрызенную кость. Утес уже покончил с едой и опять катался в пыли, собираясь в дорогу, Лун встал, потянулся и окинул взглядом долину.

По поросшей травой пустоши к ним кто-то приближался. Шел против ветра, но Лун и так знал, кто это, и подумал, что эта пустошь, наверное, самая оживленная во всех Трех мирах.

– Утес, – сказал он.

Утес повернулся посмотреть и зло зашипел.

«Мы знали, что они могут идти за нами, – подумал Лун. – Или он один».

Однако Лун не ожидал, что кетель так преуспеет в преследовании.

Утес попробовал воздух на вкус и принял земную форму. Его оскаленные клыки все равно выглядели не менее угрожающими.

– Он один. Если бы их было больше, я учуял бы.

– Значит, он заметил нас и спустился с холмов. Я и не знал, что у них такое хорошее зрение. – Шипы Луна подергивались от неприятного ощущения, что их преследуют. – Умная тварь.

Трудно было поверить, что он даже частично не раксура. Но, возможно, такое бывает, когда кетеля обучает охоте полукровка.

Кетель остановился на порядочном расстоянии, чтобы успеть сменить облик, если они попытаются на него наброситься. Выглядел он почти так же, как в порту болотных, только бледную кожу покрывал слой пыли и пота. Косы растрепались, а бедра по-прежнему прикрывала повязка. Значит, он носит ее не только для того, чтобы не отличаться от земных обитателей порта, сообразил Лун. Или это не единственная причина. Словно они были путниками, которые то и дело встречаются, кетель указал на холмы.

– Там вода. Маленький ручеек под скалой.

Утес стоял молча, излучая сдерживаемую ярость.

– Чего тебе надо? – наконец спросил он, поняв, что говорить придется ему.

Кетель почесал голову под косой.

– Хочу помочь.

Лун стиснул зубы.

– Прекрати это повторять. Нам известно, что ты врешь.

Кетель, кажется, принял это к сведению, по крайней мере пока, и перевел взгляд на яму в пыли.

– Чем вы занимались?

– Тебя не касается.

А они-то надеялись, что хоть в пустыне не бывает нелепых вопросов.

Утес зашипел, обернулся и подобрал свой мешок.

– Хватит с ним разговаривать.

– Я могу вам помочь, – сказал кетель. – Найти оружие земных и…

Утес вскинул мешок на плечо и одним рывком обратился в крылатую форму. Но кетель предвидел это и перевоплотился почти в тот же миг. Лун присел, собираясь прыгнуть, но кетель отскочил тем движением, которое Лун видел только у окрыленных раксура, и оказался на расстоянии от Утеса. Затем кетель снова отскочил, распахнул крылья и полетел к холмам. Лун заметил, что на нем нет ошейника.

Утес зарычал от злости и дернулся, словно собираясь пуститься в погоню.

– Не глупи! – прикрикнул на него Лун. – Он пытается завести нас в ловушку.

Остальные полускверны могли караулить их за дальними холмами.

Шипы Утеса подергивались, но он развернулся и взлетел. Лун присел, прыгнул вслед за ним и захлопал крыльями, прорываясь через шквал пыли от крыльев Утеса. Он с облегчением увидел, что Утес поворачивает на юг, возвращаясь к маршруту, по которому, как они считали, ушли хианцы.

Точнее, надеялись, что хианцы выбрали этот путь.

Но, по крайней мере, кетель считает, что мы движемся в правильном направлении, угрюмо подумал Лун.

Новая доза яда ощущалась как будто еще болезненнее, и какое-то время Ежевика едва осознавала происходящее. Начав наконец приходить в себя, снова совершенно разбитая, она решила, что пора приступать к осуществлению плана. Нет гарантий, что Вендоин сдержит слово, и Ежевика чувствовала, что лучше всего поторопить события.

Над ней склонился Толк.

– Ежевика?

– Делай вид, что я очень больна и ты должен заботиться обо мне, – прошептала она.

Он нахмурился и с сонным видом положил руку ей на лоб.

– Ты больна.

Она застонала для правдоподобия и оттолкнула его руку.

– Не пытайся погрузить меня в целительный сон, глупец.

Она сомневалась, что у него это получится под воздействием яда для сквернов, но не хотела допустить ни малейшей возможности.

– Ты сказала, что я должен заботиться… Ладно, ладно, понял, – проворчал Толк и медленно двинулся к емкости с водой.

Толк почти весь день молил стоявших над их клеткой хианцев о помощи, а Ежевика сдавленно стонала. Голос Толка стал расстроенным и усталым, а руки и ноги Ежевики онемели от долгого лежания. К тому времени, как поздним вечером хианцы наконец появились, она готова была стонать по-настоящему.

– Ты же целитель, – сказала Толку Алдоан, заглядывая в темницу через решетку. – Так почему же не можешь ей помочь?

– Яд для сквернов. Он все еще действует и мешает мне ее исцелить. И у меня нет ничего, чтобы сделать лекарство. – Толк прислонился к стене. Его слабость и изнеможение выглядели убедительно, поскольку были по большей части реальны. Какое-то время назад хианцы спустили им корзинку с едой, но Толк и Ежевика не ели. Там были фрукты и что-то вроде хлеба, не особенно аппетитное, даже если бы их не тошнило.

Наверху долго молчали, потом Алдоан ушла. Толк соскользнул на пол, сел и провел руками по волосам.

– Ничего не вышло, – сказал он на языке раксура.

Ежевика застонала. Она надеялась, что шанс у них еще есть, и не хотела разрушить его разговором.

Казалось, прошло много времени, прежде чем Алдоан вернулась.

– Мы заберем ее к нашему лекарю, – объявила она.