– Ну, насчет этого мы посмотрим, – тряхнул головой Повар.

Он взял Коменданта за руку, пробормотал несколько слов, от которых стекло шкафчика задрожало и замерцало, и размахнулся топором. В момент удара Натана охвалило чувство опустошения, как если бы жизнь Коменданта утекала из него. Стекло раскололось с такой же легкостью, что и обычное, если по нему ударить топором, и сосущее чувство вмиг исчезло.

– Некоторые «законы» достаточно легко нарушить. – Дашини протянула руку Повара через стекло и вытащила книги. – При помощи «Букваря» мы могли бы устроить нашествие шершней. «Собрание» пригодится, если мы захотим, чтобы жаберников одолели волдыри. А вот эта книжечка, – она подняла зеленую книгу, – способна причинить действительно серьезные неприятности.

Повар смахнул все со стола и положил книгу посередине.

– Не издавай ни звука и делай в точности то, что я говорю. Натан, ты меня понял?

Комендант кивнул.

Повар положил топорик на стол и раскрыл книгу. Страницы выглядели вполне обычными: листы пергамента были покрыты неразборчивыми символами и словами, которых Натан не мог прочесть. Повар принялся листать книгу вперед и назад, пока Дашини не отыскала то, что ей было нужно.

– Так. Наклонись немножко вперед, чтобы ты мог видеть страницы. Мне понадобится, чтобы ты смотрел внимательно.

Поскрипывая суставами, Натан придал Коменданту нужную позу, и когда тот оказался на правильном расстоянии, Повар принялся бормотать. Его слова приводили к немедленным изменениям на странице – то, что прежде было неразличимым серым текстом, стало понемногу наполняться красками. Наклонившись ближе, Натан смог уловить соответствия между звуками, издаваемыми Поваром, и отдельными словами. Чем дольше Повар бормотал, тем цветистее становилась страница. Комендант взглянул на Повара, но тот сидел с закрытыми глазами; на его обычно мягком лице застыло напряженно-сосредоточенное выражение.

Переведя взгляд обратно на книгу, Натан увидел, что страница уже почти заполнилась красками. В центре оставалось единственное слово, окруженное другими, и было понятно, что необходимо заполнить остальные, прежде чем будет произнесено это последнее. Дашини наверняка понадобится, чтобы он прочел это слово, но у Коменданта было слишком слабое зрение. Он наклонился ближе, протер глаза рукавом. Нет, не прочесть! Как бы он ни приближал лицо к странице, толку не было.

Натан поднял голову, намереваясь сказать Дашини, что не может его прочесть. Повар стоял над ним с топором, занесенным над его головой.

Дашини опустила топор со всей силой, на какую были способны тощие, голые руки Повара.

– Рекка! – взвизгнул Комендант.

Натан завопил одновременно с ним. Он снова был в своей комнате, один; его лицо было облеплено растаявшим студнем. Из глубины коридора донесся звук мощнейшего удара, словно на Особняк обрушилась горная лавина. Натан подскочил к двери и выбежал в коридор – легкость, с которой он смог это проделать, опьяняла, однако у него не было времени ею наслаждаться. Он опрометью ринулся к библиотеке.

Он распахнул дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Повара разрывает надвое огромное чудовище с острыми, как копья, зубами, впятеро крупнее человека – наполовину обезьяна, наполовину носорог, с жучиным панцирем того же бутылочно-зеленого цвета, что и книга, со множеством, не меньше двадцати, пылающих красных глаз, всаженных в клиноподобную глыбу головы. Оно горбилось, как нападающий бык; его гигантские руки с мускулистыми плечами оторвали грудную клетку старика от нижней части, приложив не больше усилий, чем это сделал бы обычный человек, отрывающий кусок мяса от косточки.

Увидев Натана, чудище взревело, издав гортанный, низкий, полный ярости рык, так что с потолка посыпались остатки стекла, и изрыгнуло облако черноты, от которого у Натана тут же закончился воздух в легких. Оно оттолкнулось задними ногами, круша и давя все вокруг, и прыгнуло через комнату к нему. Повсюду валились книги, рушились полки, доски паркета раскалывались и вставали дыбом; от одного движения этого существа в помещении воцарился полнейший хаос. Приземлившись, оно воздело свои огромные когтистые руки, вцепилось в стену и обрушило ее наземь, после чего уперлось ногами в пол и прыгнуло снова – по всей видимости, прямо на Натана.

В ту долю секунды, которая понадобилась чудовищу, чтобы добраться до него, Натану захотелось позвать Господина – но Господина здесь не было.

Из-за накренившегося пола тварь прыгнула не совсем туда, куда метила, так что вместо зубов Натан наткнулся на ее огромный, широкий череп. Его отшвырнуло в сторону. Чудовище вихрем развернулось, но вокруг уже кишели невесть откуда взявшиеся жаберники. Они заполонили коридоры, лезли сквозь дыру в полу, спрыгивали через разбитое стекло в крыше, набрасываясь на тварь, атакуя ее ноги и руки, вползая по спине, залезая ей в пасть (очевидно, в надежде, что она задохнется прежде, чем ее зубы разорвут их на куски).

Натан повернулся и бросился бежать по коридору.

Чудовище неслось за ним, пожирая жаберников, глотая их целиком и выплевывая, разрывая их на части руками и когтями на ногах, раздавливая их о стены и продавливая сквозь стены; коридор за его спиной лежал в руинах. Чем больше жаберников набрасывалось на него, тем больше оно убивало. Было ясно, что для него они были лишь помехой, досадным препятствием. Ему был нужен Натан. Жаберники, штукатурка, портреты, ковры, сама ткань Особняка – все разлеталось в клочья вокруг мчавшегося за ним монстра, чей громогласный рев не стихал ни на мгновение.

Пробегая мимо своей комнаты, Натан приостановился. Его рука двинулась к медальону, но тот по-прежнему оставался погруженным в грудную клетку, и вытащить его было невозможно. Оставалась книга; возможно, она снабдит его силой, как было прежде.

Появился новый отряд жаберников, больше десятка, перегородив собой коридор. Натан метнулся в комнату и схватил книгу с верхушки платяного шкафа. Стены содрогнулись – раз, другой, третий…

Натан подошел к окну и открыл: нет, отсюда не прыгнешь.

Внешние стены здания содрогнулись, а затем – в одно мгновение – кладка перекосилась, и, по всей видимости, целый этаж въехал по диагонали в тот, где находился Натан. В спальне обрушился потолок; от гибели Натана спасла лишь удача: две балки, натолкнувшись друг на друга, встали углом, образовав навес как раз над тем местом, где он стоял.

Теперь ему стало видно помещение этажом выше; он мог даже добраться туда, надо было только вскарабкаться по импровизированной лестнице, составленной из каменных обломков.

Натан не колебался. Он нырнул вперед, ухватился руками за край кладки и подтянулся на верхний этаж. Едва он успел оказаться там, как стены комнаты внизу разлетелись вдребезги, и там, где он был мгновениями раньше, показались припорошенные пылью трупы жаберников и бок бушующего зверя – его короткий, обрубленный хвост, молотящий по земле, и брыкающиеся задние лапы.

Дверь верхнего помещения была выбита, однако позади неровной дыры был виден кусок уходящего вдаль коридора, все еще целого. Натан бросился туда, местами карабкаясь, местами ползя на животе. Обезумев от страха, он думал только о том, чтобы убраться подальше от этой твари. Он извивался, как червяк, зажав книгу в зубах. Если бы только у него был момент открыть ее! Наверняка в ней есть какое-нибудь волшебство, которое могло бы его спасти!

Зверь принялся прыгать, колотясь башкой в потолок над собой. Жаберники его не интересовали: его целью был Натан.

Этот коридор был Натану незнаком – белые стены, никаких картин, – но сейчас ни на что, кроме бегства, времени не было. Тварь уже проломилась через пол, со всех сторон облепленная жаберниками. Своими ножами те пытались пробить ее шкуру, тыкали ей в глаза – но шкура была чересчур толстой, а глаза пылали красными алмазами. Чудовище встряхнулось, словно промокший пес, вернувшийся с прогулки под дождем, и жаберники посыпались во все стороны. Они приземлялись на четвереньки, словно лягушки, тут же прыгая обратно и принимаясь рвать и кромсать врага во всех возможных местах. Тварь галопом припустила вперед, и Натан снова бросился наутек. Грудь ломило от нехватки воздуха.