Дашини вытащила «Руководство по пространственно-временным манипуляциям». Натан взял ее за руку; но когда она произнесла заклинание, оно не сработало! Она тряхнула головой и попробовала еще раз, но каждый раз, хотя оно и тянуло ее за собой в глубь Торгового конца, впереди толпы, оно не могло найти Натана в достаточном количестве, чтобы на него воздействовать.

– Ты слишком нематериален для него! – воскликнула Дашини. – Придется идти пешком.

Не говоря ни слова, Натан направился прямиком к ближайшим воротам. Дашини последовала за ним, и когда они проходили мимо костра, она швырнула «Руководство» в огонь, где оно сгорело без особых эффектов, как горит любая бумага.

Впереди было мало что видно, не считая уличного фонаря, который из-за пелены дыма светил словно сквозь молоко, мало что освещая; зато сзади накатывали волны жара, ласкавшие их затылки, ерошившие тонкие волоски на шее. Они обернулись и увидели зарево далекого пожара – огненную полосу, пылавшую словно закат. Откуда-то с той стороны доносился лязг железных ворот, громкий и настойчивый.

Они взбирались на холм – тот самый, с которого Натан некогда несся, как заяц, сжимая в руке старухин кошелек; и даже если бы дым не застилал его поле зрения, размывая формы и очертания ближайших предметов и ослепляя всех, кто мог направляться к нему, он все равно не стал бы опасаться за свою свободу. Кто теперь имел достаточно силы, чтобы удержать его? Кто мог предать его суду? Даже Господину пришлось бы побороться за это право.

Они шли узкими улочками. Дома загородились ставнями от этого странного, нежданно накатившего тумана. Стук их каблуков по булыжнику предшествовал отдаленному ропоту приближающейся толпы.

На площади, где прежде купеческие жены услаждали себя напитками, а носильщики их паланкинов в ожидании чистили свои ногти, теперь виднелась стена спин; цвета тканей проявлялись из мглы, по мере того как Натан с Дашини подходили ближе. Качество отделки, изящество покроя, парчовые рукава – все говорило о том, к какому классу принадлежали эти спины: здесь собрались торговцы со своими женами.

– Нельзя допустить, чтобы это отребье прошло через ворота!

– Ни за что на свете!

– Кому-нибудь пришло в голову проверить, надежны ли замки? Как знать, можно ли доверять работе, выполненной этими олухами?

– А кто будет проверять? Все рабочие разошлись по своим конурам.

– Что, неужели ни одного не осталось?

– У кого ключи?

– Ээ…

Из устья соседней улицы появилась группа мужчин и женщин, среди которых Натан увидел созданных им безликих палтусов. Люди несли горящие палки; руки палтусов светились собственным синеватым светом, таким же, как у Натановой Искры (быть может, менее ярким, но и этого было достаточно).

Завидев их, торговцы притихли.

С другой улицы вышла другая группа, и еще одна, и наконец площадь оказалась окружена. Теперь вокруг Натана и Дашини сновали другие – плотные тела, движущиеся, гневные; их пихали, отделяли друг от друга. Эта толпа устраняла любые препятствия, двигаясь с периодическими проблесками злого намерения, со странной заикающейся динамикой народного бунта, когда люди в один момент действуют необузданно, а в следующий останавливаются, пораженные собственной дерзостью. Повсюду в толпе виднелись Натановы голубые палтусы, направляющие людей, побуждающие их к действию.

Натан попятился к Дашини, она тоже протолкалась к нему.

– Сюда! – крикнула она.

В боковой улочке толпа гоготала и улюлюкала вокруг человека, ползавшего на коленях среди путаницы лент, катушек с нитками и мотками кружев. На белоснежных тканях темнели отпечатки грязных ботинок, многие пуговицы треснули, но он защищал их так, словно это были его дети, пытаясь сгрести к себе, ограждая своими тонкими, как спички, руками (впрочем, без какого-либо успеха).

– Варвары… Варвары! – вот и все, что он мог выговорить.

Это был тот самый галантерейщик. Толпа протискивалась мимо него внутрь его лавки, где напоказ разделывалась с его товарами, с его манекенами, с его образцами первоклассной материи, швыряя их в грязь и разрывая на полосы, чтобы обмотать ими факелы.

– Прошу вас! – умолял галантерейщик, стоя на коленях.

Кто-то сунул факел в окно его лавки и принялся со смехом наблюдать за его тщетными усилиями потушить пламя, мгновенно занявшееся в его идеально сухой витрине.

Дашини схватила Натана за руку – еще достаточно плотную, чтобы за нее можно было схватиться, – и потянула в сторону.

Углубившись дальше в Торговый конец, они наткнулись на жену фармацевта, покой которой все же оказался нарушен, равно как и покой ее мужа. Толпа вытащила обоих на улицу. Фармацевт, аккуратно одетый, покорно кивал и шел туда, куда его вели, лишь изредка обращаясь к людям с вежливой просьбой, чтобы те отпустили его руку и не отрывали рукав. Его жена, в чепце и босиком, закутанная в белое хлопковое полотнище с кружевными оборками, превосходила его размерами настолько же, насколько взрослая корова превосходит теленка. В отличие от мужа она выражала свое недовольство басовитым ревом, молотя по толпе направо и налево мясистыми руками, мелькавшими в воздухе, словно ветряная мельница.

Впрочем, супружеской четой занималась лишь горстка хулиганов; остальные уже проникли в кабинет за лавкой. Они вытаскивали на улицу шкаф с лекарствами, скрежеща деревянными ножками по полу. Дверцы шкафа были украшены изящнейшей инкрустацией с изображением фармацевтических символов, выложенных шпоном из драгоценных сортов дерева со всех концов света. Когда его перетаскивали через порог, приподняв над приступкой и отпихивая норовившую закрыться дверь, баночки с лекарствами, пробирки и заткнутые пробками бутылочки со звоном и грохотом поехали внутри, сбиваясь в кучу и наталкиваясь друг на друга.

Фармацевт и его жена пытались протестовать – сперва с явным страхом, потом, хотя их страх никуда не делся, обращаясь к толпе с примиряющими улыбками, воздевая руки ладонями вверх, с выражениями на лицах, говорившими «давайте действовать разумно», «мы все здесь друзья» и «просто скажите, что вам нужно». Впрочем, если эти призывы и встречали какой-либо отклик, то лишь на ограниченном расстоянии – они явно не достигали бунтовщиков на лестнице перед бывшим домом фармацевта. Устав тащить тяжелый, богато украшенный шкаф на руках, те принялись толкать его перед собой, невзирая на неизбежную опасность падения. Как и любой объект, встретившийся с отсутствием опоры перед собой, шкаф завалился вперед и принялся съезжать по ступенькам, опасно кренясь, дергаясь и вздрагивая, пока окончательно не потерял вертикальное положение и не грохнулся плашмя; стекла в дверцах, бутылочки, стеклянные полки, на которых эти бутылочки были расставлены, – все разлетелось вдребезги от соприкосновения с булыжной мостовой.

Оттуда, где он стоял, Натану не было видно всего, что требовалось, чтобы составить полную картину происходящего, но Дашини смогла дополнить его восприятие, правильно истолковав настойчивые движения его головы и вытянутую шею как желание знать, что случилось.

– Все лекарства высыпались на землю, бутылки и банки разбились. Жидкости собираются в лужицы, которые блестят и отражают свет (должно быть, в лекарствах содержится ртуть или драгоценные масла). Белые таблетки тоже все смешались с грязью, но люди все равно их едят. Похоже, они настолько больны, что готовы есть любую гадость, лишь бы помогло. Они сгребают таблетки с земли вместе с грязью и выбирают их оттуда зубами и языком. Кое-кто прикладывается губами к лужам с жидкостью и всасывает ее. Эти люди любят жизнь.

Фармацевт протолкался сквозь толпу. Возможно, он беспокоился за людей, а возможно, за свои драгоценные запасы, или его волновала неточность дозировки; в любом случае он стал убеждать людей остановиться. Там, где смесь различных химикатов могла содержать несовместимые вещества, или имелись побочные эффекты, которые следовало принять во внимание, или снадобья имели противопоказания, он предупреждал об этом, как того требовала его профессия. Разумеется, его никто не слушал.