– Они приближаются, – проговорил Господин.

Что это звучало в его голосе – неужели страх? Скрытый, но недостаточно искусно?

Натан услышал их прежде, чем увидел.

– Что ты видишь?

– Ничего. Но я слышу шум крыльев.

– Да. Я позволю им приблизиться настолько, чтобы ты смог их разглядеть, хотя это может быть опасно. Они предназначены для того, чтобы разрушить мою работу. Они попытаются напасть на город и уничтожить его население… Теперь ты их видишь?

– Нет.

Хлопанье крыльев было словно ураган, словно грохот валов, разбивающихся о Морскую стену. Натану доводилось слышать его прежде, на фоне обычного шума штормов, налетающих на прибрежные камни, пока он лежал в своей лачуге, на фоне отцовского кашля, а еще скрипа и пыхтения, доносившихся от материнской постели. Ему никогда не приходило в голову отделять этот звук от других: это был всего лишь еще один бессмысленный шум среди прочих. Однако он нес в себе опасность.

– А теперь?

– Нет.

Впрочем… Что это было? Красный отсвет в облаках, словно от закатного солнца, – кровавый мазок, размытый и бледный, но все больше растущий и набирающий цвет.

– Я бы не стал подпускать их так близко, не организовав защиту, но ты должен понять, Натан! Они призваны уничтожить нас всех. И тебя тоже.

– Я их вижу!

Они нахлынули внезапно. Их стая колыхалась, вращалась, роилась, словно туча гигантских огненно-красных скворцов – пернатые и крылатые, с тонкими черными руками, с когтистыми, ищущими пальцами. Их глаза были мертвы, взгляды устремлены исключительно на Господина, так что, даже когда стая перемещалась в ту или другую сторону – согласованно, но как бы наугад, будто уклоняясь от ответного удара, – их внимание ни на секунду не отрывалось от него.

Грохот их крыльев был полон ненависти.

– Да их здесь тысячи! – вскричал Натан.

– Сотни тысяч. Гораздо больше, чем обычно добирается до Морской стены. Я обращаю свои усилия на благополучие Мордью, она же создает этих тварей – и других, гораздо худших, – чтобы досаждать нам.

Внутри Натана разгорался Зуд. Теперь он был совершенно явственным.

– Они близко, Натан! Слишком близко!

Стая опустилась ниже, к самым верхушкам морских валов; настолько низко, что время от времени какая-нибудь из птиц задевала гребень, и тогда над пучиной вздымался фонтан пара, птица теряла скорость, чернела и принималась молотить крыльями по воде.

Они были уже рядом с Морской стеной.

– Теперь, Натан, ты понимаешь, что от тебя требуется?

От их света море стало кроваво-красным; позади них вздымался густой туман, бурлящий и расходящийся волнами. Птицы набросились на древнюю кладку, пытаясь довершить то, что никогда не удавалось морю: пробить ограду при помощи огня.

– Понимаю.

Еще прежде, чем это слово сорвалось с его губ, Господин оказался за его плечом.

– Вот, возьми. – Он сунул в руку Натана кинжал, втиснул в рану на его ладони и согнул Натановы пальцы вокруг рукоятки. – Это оружие принадлежало твоему отцу. Он сам сделал его в молодости. В нем содержится заклинание «Опровержение льдом». Никто, кроме тебя, не может им воспользоваться.

Натан поглядел на нож в своей руке. Рукоять украшали руны и осколки сапфиров, раскрошенных и выложенных мозаичными узорами, но клинок был тусклым и выщербленным. Ум Натана ничего не ощутил при взгляде на оружие, но его рана страстно желала его, Зуд приветствовал его как старого знакомого, а Искра исполнилась такого ликования, что у Натана застучали зубы и скрутило живот, так что спустя короткое время он уже не мог вдохнуть.

– Они на Морской стене!

Когда птицы посыпались на Морскую стену, Натан смог оценить их размеры. Они были огромными, с лошадей, тридцати ладоней в холке; их крылья были словно полотнища торговых шатров и ярко пылали.

Первые удары могли не иметь большого значения (пустяки, случайности), но чем дальше, тем больше нарастала в нем боль, все сильнее стучали зубы, все невыносимее становилось ликование одновременно с тем, как все новые и новые птицы бились в одну и ту же точку. Они атаковали швы между камнями, выжигая и раскалывая раствор, позволяя воде заполнить щели и выпаривая ее, после чего кидались и жгли заново. Одни падали в воду и погибали, но те, кто мог, хватались за стену, вцеплялись в проделанные бреши, пронзительно вереща сквозь шум накатывающих валов.

– Натан!

Призыв был излишен: Зуд и Искра в нем желали выполнить свою работу. Его рана жаждала того же, и кто Натан был такой, чтобы им противостоять? Даже если бы он и не хотел этого, он был бы не в силах это остановить. Но он хотел. Теперь его существо стремилось к этому сильнее, чем к чему-либо. Алифоньеры желали, чтобы он сделал это. Поступил по справедливости.

Глубоко внутри себя он ощутил силу, чистую и прозрачную. Она шла изнутри наружу – целиком, не сдерживаясь, ничего не скрывая, не подавляя и не запрещая; просто текла. Натан поднял кинжал перед собой – и это было все, что от него требовалось. Гладкий, искристый, головокружительный поток ледяной магии прочертил невероятно прямую линию от кончика лезвия вниз, к врагу.

Возле Морской стены первая огненная птица, пронзенная льдом, рассыпалась на угли и снег, в равных пропорциях; за ней другая и еще одна, пока все, повстречавшиеся с «Опровержением», не ощутили на себе его силу. Огромный цветок из снега и углей всплыл в воздух. Те, что успели вцепиться в Морскую стену, застыли на месте, и волны застыли вокруг них, но вскоре сила льда оказалась достаточной, чтобы разбить вдребезги и их. Натан направил лед на приближающуюся стаю. Было невозможно ничего разглядеть, кроме огня и снега и сверкающей ауры его оружия. Подул ветер, снося снег на Мордью, на промозглые трущобы. Угли падали тоже – в Торговом конце занялось несколько пожаров.

Волна за волной огненные птицы накатывались на берег. Натан заморозил их всех.

Когда все было закончено, Господин положил ладонь ему на плечо. Ни одной огненной птицы не осталось; ни одна не вернулась к Госпоже.

– Хороший мальчик, – похвалил его Господин. – Но что же мы ей отправим взамен?

Натан поглядел на кинжал: рукоять была покрыта твердой коркой крови.

– Отправьте ей меня, – отозвался он.

Натан стоял неподвижно, дожидаясь, пока Беллоуз расправит его рукава.

– Поза, Натан, важна поза! Ваше правое плечо имеет склонность свисать вперед, что указывает на недостаток уверенности. Выпятите грудь, расправьте ее хорошенько! Каждый вдох должен вас наполнять, каждый выдох – опустошать до конца.

Натан вдохнул полной грудью. Беллоуз отдернул его рукав еще на дюйм, и наконец все было идеально. Беллоуз задрал свой нос и потянул им воздух – раздалось басовитое гудение, похожее на звук тубы.

– Сегодня замечательный день, мое дорогое дитя, – день, когда заканчивается ваше формальное обучение! Вы имеете полное право раздуваться от гордости, ибо Господин сам надзирал за вашими успехами и объявил, что удовлетворен результатом. Только подумать, что подобный человек вообще может обратить на вас внимание, не говоря уже о том, чтобы пристально наблюдать за вами и тем более – остаться вами довольным! Он, превосходящий всех нас в Своей проницательности, мудрости и тонкости восприятия! О чудесный день!

Огромный нос Беллоуза обнюхал костюм Натана, ища на нем следы пыли, проверяя безупречность покроя и расстояние, на которое выступал воротник его рубашки.

– А Беллоуз? Имеет ли он право гордиться своей работой? Думаю, имеет. – Служитель взял Натана за плечи и крепко сжал. – Поскольку я поистине испытываю гордость! И возможно, также некоторую грусть… Вам предстоит отправиться в мир, чтобы выполнить задачу, для которой готовил вас Господин, так же, как готовил моего брата. И если вы потерпите неудачу, вы последуете по его стопам, и я не смогу осуждать вас за это. Но если вы добьетесь успеха, не приведет ли это к падению моего уважения к брату, о котором я в настоящее время придерживаюсь настолько высокого мнения? Я не знаю.