Она сказала то, что собиралась сказать, словно он ничего и не сделал, что по существу и есть то, что он сделал.

– А когда ты заслужишь свою смерть, Себастьян, – сказала она, повернувшись к нему, – то лучше бы тебе иметь уже подготовленный для тебя рай небесный.

Она перешла на одну из сторон тропы, и тут появился Сириус, он галопом скакал вниз по горе, подгоняемый дочерями, излучая мощь всех известных элементов, божественная богособака.

Господин побежал.

Уровень Госпожи, истинной Маларкои, был полон пирамид.

Некоторые стояли на земле и правильной стороной вверх – большим квадратом на земле, а на боку ступени до вершины, некоторые висели в воздухе вверх ногами, почти что сливаясь с теми, что стояли на земле, только не вполне аккуратно и никогда не соприкасаясь. Некоторые были громадными, другие – поменьше, часть была из темного камня, часть из светлого. Были даже совсем крохотные, размером с птичку, которая парила в воздухе перед глазами Присси, которой пришлось сменить фокусировку, иначе она не могла представить себе их реальные размеры, и отвести туловище в сторону, чтобы не врезаться в них головой.

Стояла жара, светило солнце, и воздух подрагивал в пространствах между пирамидами, непонятно откуда доносилось гудение, словно работали паровые двигатели или что-то внутри них.

Она развернулась, но Дверь была темна.

Поскольку никакой очевидной тропинки вперед не было, она выбрала самый легкий маршрут между пирамидами. Слева от нее была фарфоровая пирамида гигантских размеров, ярко-белая и гладкая, а та, что свисала сверху, была из песчаника, грубого и красного. Справа располагался пучок пирамид поменьше, нижние из них стояли кру́гом фасадами друг к другу, напоминая цветок. Поскольку они были почти взаимосвязанными, все эти пирамиды, пространства хватало, но впритык, чтобы Присси могла пройти мимо фарфоровой и протиснуться мимо той, что из песчаника, совершив при этом танцевальный поворот, а мимо цветочных пирамид она проходила, стараясь к ним не прикасаться.

Ей пришлось зажмуриться при этом, потому что свет, проникавший сюда неизвестно откуда, отражался от белой пирамиды, и невозможно было увидеть, есть ли в воздухе другие висящие пирамиды. Пару раз она ударилась головой, ей приходилось подниматься и спускаться по ступеням, если удавалось найти зазоры, через которые можно было протиснуться. Когда она делала это, ее уши были так близко от камня, что тогда-то она и поняла, откуда до нее доносится это гудение. Это был не паровой двигатель, это был гул разговоров, иногда шипения или мычания, так она догадалась, что звук этот доносится из нутра пирамид.

Они были мирами, вроде тех плохих миров, которыми она пришла сюда – мест, наполненных людьми и предметами – все они производили звуки, которые можно было бы разобрать, если хорошенько прислушаться. Она не стала это делать, но подумала, что если ей удастся достать кирпичик из какой-нибудь пирамиды – они из этого были сделаны, из множества кирпичей, сложенных воедино, – и заглянуть внутрь сквозь дыру, она увидит их всех, занимающихся своими странными делами.

Здесь пирамид было больше, чем она могла сосчитать. Да что говорить, не было такого места, где, посмотрев, она не увидела бы пирамиду, разве что в просветах между ними, так что сколько здесь обитает людей, знает один бог. С коровьими головами, змеи, драконы, друиды, волки, олени, тени и… да кто может знать?

Тут могло быть что угодно.

Присси приложилась спиной к блоку песчаника, висевшего в воздухе.

Сколько народа жило в Мордью? Она несколько раз гуляла по городу – по поручениям ходила, в поисках работы, всякое такое. Она подумала, что там народа было больше, чем коровьеголовых, которых она видела, но не так много, как змей. А если в каждой из этих пирамид столько же народа? Тогда их здесь миллионы. А может, и того больше.

Господин на этом фоне выглядел глупо – воображал себя бог знает кем, когда Госпожа скрывала всё это.

И как далеко всё это тянется? Присси не особо размышляла о бесконечности, потому что она выросла в конечном, затянутом тучами пространстве, где и звезды-то не часто видишь, разве что мертвое черное ничто между ними, но она огляделась и теперь задумалась обо всем этом – бесконечная толкотня этих пирамид, каждая бесконечно наполнена мирами, набитыми людьми, которые проживают свои жизни и превращаются в ничто.

От этого ум заходил за разум, в особенности после всего, что произошло на пути сюда. Это всё не имело смысла, а потому она бросила об этом думать.

И всё же, где Госпожа?

Присси вскарабкалась, потом опустилась, она раз за разом поворачивала за угол.

Ей пришло в голову, что, если к пирамидам в этом месте такое почтение, то все те, которые она видела, возможно, образуют собой одну большу́ю, вроде холма, на котором стоял Мордью. Чем больше она об этом думала, тем правильнее казалось ей это предположение, а еще ей пришло в голову, что если отсюда, с самого низа, где она находилась и видела землю только между самыми нижними камнями, она проберется наверх, насколько ей это удастся, то увидит вершину, если только таковая есть.

Попробовать определенно стоило.

Одна из пирамид поблизости была совершенно неправильной. Большинство из них имели ровные стены, а та, что перед ней, была собрана из обломков горы с выступами, за которые можно ухватиться, уступами, а еще трещинами, в которые, подумала Присси, она могла бы проникнуть. Она подошла к этой пирамиде и стала на нее забираться.

Дело это было непростое, она всё время ударялась коленками, царапала локти. Иногда, чтобы не упасть, ей приходилось дотягиваться до одной из малых плавающих пирамид и опираться на нее, полагаясь на то, что маленькая пирамида не рухнет вместе с ней, хотя, судя по ее виду, вполне могла рухнуть. Но всё же ей удалось подняться довольно высоко над землей.

Как она и думала, теперь в некоторых пробелах ей открылось небо. Ширина пирамиды наверху гораздо меньше ширины внизу, и она, поднимаясь всё выше, понимала, что вот сейчас вверх и налево будет край, потому что она видела облако, двигающееся в промежутке.

Ей приходилось выполнять сложные гимнастические и акробатические движения, чтобы пробираться выше, она вытягивала ноги, чтобы спина не мешала ей вклиниться в тесную щель, дотянуться до выступа и поднять свое тело еще выше. В конечном счете она оказалась на висящем высоко в воздухе каменном блоке средних размеров, а над ним – только небо. Блок отчасти опирался о склон.

Внизу виднелась залитая солнцем долина, и хотя в Мордью было мало травы – во всяком случае там, где жила она, – здесь травы было море, только не зеленой, а какой-то ядовито-желтой, как изображение лимона в бокале коктейля на рекламном плакате за баром Афанасийцев – искусственная, но всё же соблазнительная.

Высоко в небе летали большими стаями фениксы. Присси по привычке дрогнула и полезла назад в зазор, из которого только что вылезла, но, вернувшись чуть вниз, она поняла, что эта стая вовсе не собралась пикировать на нее. Они наводнили небо, весело порхали, взлетали вверх, а потом следовали друг за другом ровным строем. Никто из них не взрывался, не кричал, не ронял перья, которые, долетев до твоей лачуги, превращались в языки пламени. Судя по тому, что видела Присси, эти были в хорошем состоянии. Совсем не запущенные.

Они прекрасно проводили время.

Были тут птицы и поменьше – ласточки, стрижи и всякие такие, и, хотя они не сбивались в стаи, но были повсюду. Вдалеке она увидела что-то громадных размеров, вероятно, дракона, этот был жив и хлопал крыльями. На небе много чего можно было увидеть, и никто из этих крылатых, казалось, не замечал Присси, и она, опустила голову, посмотрела вниз.

Там, в траве, бродили стада коровьеголовых людей, они рвали траву и жевали ее, стебельки травы торчали из их ртов. Некоторые из них сидели, некоторые бродили, там и здесь попадались коровьеголовые дети, сосавшие груди своих коровьеголовых мам.