– Не убивай его! – прокричал он. – На нем наверняка ловушка.

Анатоль рухнул на колени, как ему и было сказано, но выражение его лица было спокойным, хладнокровным.

– Очень мудро, господин Хэллидей, – сказал он и начал насвистывать мелодию песни, которую пропел раньше.

Гэм снял с Анатоля его тонкий ремень, а Присси этим ремнем связала руки за спиной ассасина кандальным узлом – этому ее научила сестра. Потом Гэм осторожно принялся снимать с Анатоля оружие – спрятанное и нет. Он извлек из кобуры короткоствольный пистолет и оставил его себе, тогда как всё остальное выкинул через открытый иллюминатор.

– А что за ловушка? – спросила Дашини. – Какой-нибудь ядовитый газ в пакете?

Анатоль поморщился.

– Нити, которые взорвутся, вшиты в пиджак. Газ в пакете – штука ненадежная, в особенности, когда ветрено.

Гэм с еще большей осторожностью залез в карман пиджака Анатоля. Обнаружил в нем два клочка бумаги. Оба пустые.

– Волшебное письмо – не для всех глаз, – сказал Анатоль. – Мое предложение остается в силе, Гэм. Покончи с собой – и я пощажу девочек.

Дашини ничуть не понравилось то зависимое предложение, которое ей отводилось в предложенной ассасином сделке, она нанесла Анатолю удар в бок, и вероятность взрыва ее не остановила.

– Кто тебя прислал? Моя мать? Ты должен вот что понять: ты здесь только ради меня. Она внедрила тебя на корабль, чтобы вытащить меня из этой тюрьмы, именно это ты и сделал. Заприте его здесь, и сматываемся отсюда.

Гэм кивнул, но не двинулся с места.

– Вы здесь все пришли за моей головой?

Анатоль улыбнулся, и его улыбка была равносильна ответу «да».

Гэм продолжал молча стоять, пока Присси не взяла его за руку и не вывела из каюты, а потом заперла дверь.

Весь корабль был украшен телами. Если некоторые из ассасинов имеют высокую квалификацию и убивают эффективно и неброско – снарядами, прилетающими издалека, подушкой на лицо спящему, подстроенным несчастным случаем, – то у Анатоля была репутация любителя вишенки на торте; кроме своего певческого голоса он был известен еще умением работать в тесном контакте с жертвами. Членов экипажа он удавил, чтобы не шумели, но Джайлса и Иоланту он обезглавил мечом там, где они стояли – у штурвала. Их руки всё еще сжимали рулевые спицы, на полу стояли их головы, и по выражению их лиц было видно: они вряд ли поняли, что с ними случилось.

Между ними находился меч Анатоля, воткнутый острием в палубу, при этом он тикал, как метроном, эфес раскачивался по воле волн.

Гэм вытащил из пола меч и бросил его за борт – меч упал в воду, подняв брызги, и скрылся, уйдя на дно.

– Если они все идут за мной, то мне конец, – сказал он.

Дашини отрицательно покачала головой.

– Разве я тебе не сказала: имей веру? Моя мать прислала его сюда, чтобы помочь мне.

Гэм показал на тела повсюду вокруг.

– Этим ребятам он сильно помог, да? Мы – не ты, даже если ты и права.

Присси не могла смотреть на обезглавленных аристократов, но и отвернуться от них было недостаточно, чтобы успокоиться. Она положила руки на плечи Гэма и посмотрела ему прямо в глаза – это был способ проявить внимание, но еще и не видеть ужасов вокруг.

– Всё будет хорошо, – сказала она, но ее голос звучал не слишком убедительно.

– Небезопасно находиться с ней рядом. – Гэм попятился от Дашини, попытался увлечь за собой Присси.

Но Присси не поддалась.

– Если ассасисны Пэджа идут за тобой, – сказала она, – то рядом с тобой тоже небезопасно.

– Пирамида – безопасное место, – сказала Дашини. Она оторвала пальцы мертвецов от штурвала, и они как попало рухнули на палубу. Когда это препятствие было устранено, Дашини направила корабль к далекому берегу, только что появившемуся на горизонте. – Никто не сможет добраться до нас, когда мы будем на Пирамиде.

Гэм не поверил ей, но другого выхода у них не было.

Дождь прошел, тучи рассеялись, поверхность моря больше не вибрировала от избытка волшебства. Сириус плыл почти в изнеможении, а ввиду отсутствия непосредственных угроз, которые были характерны для предыдущей фазы активности – во время которой собака жила очень быстро, – он замедлил свое мировосприятие в достаточной мере, чтобы мистическим способом контактировать с существами, его окружавшими.

В том, как время движется для разных животных, есть некоторые различия. Это не совсем правило, но почти: чем мельче животное, тем оно быстрее, чем крупнее – тем медленнее, иными словами, для самых маленьких живых существ мир движется гораздо медленнее по сравнению с тем, что они чувствуют, а вот для очень больших существ мир движется значительно быстрее. Это может объяснить, почему мошка живет всего один день, а кит может прожить несколько десятилетий.

С учетом сказанного нужно отметить, что существует нечто близкое к понятию «обычная скорость» для коммуникации, и именно в таком темпе теперь вышел на связь Сириус. Это позволило ему мысленно представиться тем, кто находился вокруг него, при этом сделать это представление не чрезмерно компактным или коротким, чтобы его личность могла стать узнаваемой, но и не чрезмерно растянутым.

Сириус набрал в грудь побольше воздуха – это его действие не слишком походило на вздох – и обратился из своего разума к рыбам и птицам вокруг. Как уже было установлено, Сириус не мыслил словами в той мере, в какой мог мыслить образами, да и животные не понимали ни слов, ни рациональных мыслей, но это не означает, что они не обменивались смыслами – напротив, очень даже обменивались. Собака, владеющая речью в такой мере, в какой ею владел Анаксимандр, могла передать смысл достаточно высокой сложности на человеческом языке, даже вложив в свои слова некоторую гибкость и вольности.

Рыбы и птицы указали ему, где можно в достаточном количестве найти плавающие обломки корабля Господина, чтобы отдохнуть на них, и в ответ на вежливую просьбу обитавшие на морском дне существа, где он недавно был, разведали местность и дали ему понять, что там лежит отрубленный человеческий палец. Он спросил, не могут ли они доставить ему этот палец, но большинство морских существ не ограничены нормами этики, и, обнаружив, что палец, вероятно, может содержать питательные вещества, устрица прибрала его к себе в раковину и закрылась, намереваясь поглотить его со временем, а потому проигнорировала важную просьбу Сириуса, а вскоре эта устрица вступила в смертельную схватку за ее добычу со вторгшимся на чужую территорию осьминогом, в схватку, в которой ни одна из сторон не желала уступать.

Всё это вскоре обрело несколько схоластический характер, но тут, к удивлению Сириуса, палец по собственному почину вступил с ним в контакт, так как в нем неожиданно оказались экстракты как устрицы, так и осьминога. Сказать пальцу было нечего, кроме одного: он нуждался в темноте, после этого он погрузился в молчание, обычно свойственное бессолнечному морскому дну, найдя трещину в камне и укрывшись в ней.

Из короткого контакта с пальцем и из сигналов, полученных от него мистическим органом, Сириус понял, что этот отрезанный палец принадлежит отцу Натана, а теперь, благодаря его прежней принадлежности к богам – поскольку его владелец убил первоначального Бога, чтобы присвоить его титул себе, – явился живым в виде гибрида устрицы с осьминогом, наделенного властью холста, и с будущим, которое будет изобиловать происшествиями и приключениями.

Ничто из этого, казалось, не имело отношения к насущным событиям, а потому Сириус направил свое внимание на тот факт, что обломки корабля, на которых он находился, определенно несло в открытое море, а не к берегу, где находится Мордью. Теперь у него было время посмотреть на город, дымящийся и рокочущий на горизонте, выпускающий пар, как проломленный двигатель – вода попадала на горячие угли и посылала в мир опасные фонтаны перегретой жидкости и газа.