– Как раз то, что я собиралась добавить, Присси. И в-третьих, это совершенно не звучит правдиво, так? Напротив, это звучит, как куча старого вздора, которую может плести человек, если хочет убедить двух других, что им следует пойти с ним, а не отправляться незнамо куда, чтобы стать пиратами или кем там еще.

Присси собиралась сказать, что «стать пиратами» тоже звучит как старый вздор, но откуда-то сзади на корабль обрушился удар грома. Гэм и Присси быстро и бесшумно вскочили на ноги и встали по две стороны двери. Увидев, что Дашини не торопится и двигается довольно шумно, Гэм притянул ее к себе, чтобы она встала рядом с ним, приложил указательный палец свободной руки к губам.

Дашини проигнорировала его.

– Вы чувствуете этот запах? – спросила она.

Гэм раздраженно и взволнованно прижал ладонь к ее рту, словно она была новым членом в его шайке, слишком глупым, чтобы знать, когда нужно хранить молчание. Дашини укусила его, и он был вынужден убрать руку.

– Сандаловое дерево, – прошипела она. – Это знак волшебства моей матери.

Присси и Гэм втянули носами воздух, он был густым и теплым, слегка приправленным запахом, им обоим незнакомым.

– И что? – сказал Гэм.

Дашини улыбнулась.

– Имей веру, – прошептала она.

Присси и Гэм нахмурились – эти слова ничего для них не значили, – но тут из коридора донесся приглушенный звук удара, оборвавшийся крик, а потом они, все трое, услышали чьи-то тихие шаги, направляющиеся к двери, скользящие по древесине пола.

Доски, из которых собрали дверь, были укреплены металлом для большей безопасности, но дерево и металл изнашиваются по-разному, а потому между двумя досками образовался зазор. Присси указала на это Гэму, и он тут же им воспользовался, приникнув глазом к щели.

Когда он выпрямился, лицо его стало белым-бело. Присси потянулась к нему, ухватила его запястье, проговорила беззвучно:

– Что случилось?

– Анатоль, – так же беззвучно ответил он.

Присси, не в силах сдержаться, охнула.

Гэму помогло бы, если бы он в этот момент мог ясно мыслить, но иногда тело противится этому. Когда ему в голову приходили мысли о Двух Джо, об их падении, у него находились способы прогнать эти мысли, унять дрожь в руках, запретить воспоминаниям приходить ему в глаза, успокаивать себя. Но Гэм знал, что эти способы справляться с мыслями скоротечны. Можно положить крышку на кастрюлю с кипящей водой, но крышку в конечном счете скинет с кастрюли, и теперь вся его дрожь, все воспоминания, все страхи брызнули в него кипятком, когда он увидел лицо Анатоля.

Это был Анатоль, один из ассасинов Пэджа, это он стоял и кивал, когда Пэдж грозил пропустить Присси через мясорубку. Это был Анатоль, который улыбался, когда Пэдж говорил, что единственный способ избежать осуществления его угрозы – это позволить Двум Джо упасть. Когда Гэм сказал «нет», когда он умолял не трогать Присси, именно Анатоль взял мясницкий нож и повернулся к выходу, словно собираясь отправиться на поиски Присси, а потом показать Гэму, как он это сделал.

Теперь Анатоль стоял за дверью и явно хотел увидеть, что происходит внутри, а Присси была рядом, в нескольких дюймах от него.

Гэму пошло бы на пользу, если бы он научился избавляться от дрожи в руках, прогонять образы Двух Джо, когда они являлись ему, быть в состоянии думать.

К сожалению, подобные дела не решаются таким образом.

Анатоль начал отбивать какой-то ритм по двери. Это не был стук: стук не продолжается так долго и не бывает таким тихим. Потом он спел простенькую песню:

У него был очень красивый голос, но сосредоточиться на этом факте было трудно. Трое детей в каюте переглянулись, их глаза были широко раскрыты от страха.

– Эй, там, привет! – сказал Анатоль.

И Присси, и Гэм зашикали, но даже Дашини знала, что отвечать нельзя, верит она в магию своей матери или нет.

– Поскольку мы в прошлом коллеги, господин Хэллидей, – продолжил он, вставляя ключ в скважину, – я расскажу вам, в чем смысл моей песни, хотя обычно я не затрудняю себя такими объяснениями. Наш общий знакомый Мистер Пэдж, теперь покойный, проводил долгосрочную политику – использовал меня и других своих ассасинов, чтобы убить его убийцу или убийц.

Дети отступили от двери, чтобы быть как можно дальше от этого человека.

– Нам дали волшебный список людей, виноватых в смерти Пэджа, и волшебную карту, с помощью которой я могу их найти, и волшебную подмогу Матери Мордью, богини ассасинов, чтобы побыстрее доставить нас сюда. Твое имя, Гэм, есть в этом списке, карта показывает, что ты здесь, и Мать доставила меня сюда к тебе. Если ты сам себя прикончишь и тем самым избавишь меня от этой трудности, то я в ответ пощажу тех девиц, что находятся там с тобой. Я думаю, ты согласишься, что это очень щедрое предложение.

Трое за дверью переглянулись, не зная, что им делать.

Анатоль снова принялся стучать в дверь, спел свою песню, слова которой обрели больше смысла по сравнению с первым исполнением, но песня, как и в первый раз, не показалась им особенно приятной.

Судя по виду Гэма, он собирался сделать то, что ему сказали, он всегда легко поддавался на убеждение словами, когда они исходили от Пэджа и его наемников, но Присси была из другого теста. Она провела пальцем по горлу, высунула язык и показала на Гэма, потом на Дашини. После этого она начала тихонько рыдать.

Дашини не знала, что ей делать, но Гэм знал. Он выбрал место, где его трудно было увидеть сразу, без слов лег там на живот, расположил конечности под неестественными углами, опустил нижнюю челюсть.

Присси взволнованно показала на него, потом на Дашини, теперь она плакала громче.

Дашини наконец поняла, что к чему, и легла на Гэма. Присси приступила к исполнению трюка, который назывался «Смоллетт» – по имени автора историй, прочитанных Гэмом в клубном доме. Сквозь очень убедительные слезы ручьем она пробормотала: «Слишком поздно. Ты опоздал».

Анатоль замер, потом повернул ключ в замке.

– Это ты, Присси? – сказал он, открыв дверь, за которой – какая удача! – сразу же увидел Присси, она сидела на корточках и рыдала, закрывая собой Дашини и Гэма, изображающих мертвецов.

Присси вскочила, Анатоль подался назад, но она не бросилась на него с кулаками, она только с рыданиями обхватила его за шею.

– Они проломили себе головы! – пробормотала она под слезы. – Они всё так и сделали! – снова и снова повторяла она, с каждым разом всё тише и тише, ее мышцы расслабились, одна ее рука упала с шеи Анатоля, и тому пришлось придержать Присси, чтобы она не увлекла его за собой на пыльный пол.

Ассасин огляделся, увидел руку Гэма, палец, попавший под открытую дверь.

Присси рыдала и рыдала, ее обильные слезы намочили пиджак Анатоля, а потому он снял ее руку со своего плеча и опустил на пол, где она свернулась в клубок, уничтоженная своими несчастьями.

Ассасинов так просто не провести, но, с другой стороны, они всего лишь люди, и любой может решить, что плачущий ребенок не представляет реальной угрозы. Анатоль шагнул к двери, чтобы закрыть ее и увидеть то, что, как он думал, будет телом Гэма. Это дало Присси необходимые полсекунды. Она немногим ранее во время своих рыданий свободной рукой вытащила нож Анатоля из-под его ремня, а теперь вскочила на ноги и приставила лезвие к его ребрам.

– А теперь давай без резких движений, – сказала Присси. – Опустись на колени.

Гэм не без труда скинул с себя тело Дашини.