– Пожалуй, так будет лучше всего. Привяжите к ней длинный конец, – распорядилась капитан, – и мы вытащим ее обратно, когда он сойдет на берег.

– Хорошо бы он спалил ее дотла и утонул!

Натан повернулся к говорившему – и теперь команде не потребовалось окрика, чтобы утихнуть. Все, что они хотели сказать, застряло в их глотках.

Натан повернулся к ним спиной, и они поспешно разошлись каждый к своей работе, торопясь поскорее сбыть его с корабля. Но что они будут делать потом? Развернут судно и вернутся в Маларкои, чтобы спасти оставшееся золото? Обглодать пирамиду, как брошенную кость?

– Не возвращайтесь туда, – сказал Натан. – Это место теперь проклято.

Пенфенни улыбнулась, впервые за все это время.

– Мы, моряки, народ суеверный, но бедный. Одного проклятия недостаточно, чтобы нас отпугнуть.

Натан встал.

– Город Маларкои, – прокричал он так, чтобы все слышали, – теперь принадлежит Господину Мордью! Любой, кто ступит туда, поплатится жизнью! Я лично приду, чтобы взыскать долг!

Команда сделала вид, будто не слышит его слов или не интересуется ими. Люди сосредоточенно возились с узлами, спуская лодку на воду. Когда они закончили, капитан перебросила через борт сходни и кивком показала, что он может покинуть судно.

– Передай Господину, что «Муйрху» больше не плавает в этих водах. Мы отправляемся на юг, где можно найти достойную работу, и не вернемся назад.

Беллоуз ждал Натана возле пристани. Едва завидев мальчика, он сделал знак дюжине жаберников из портовой стражи – одетые в белое, те выступили из тени, скользнули в воду и поплыли ему навстречу, блестя мундирами на солнце. Молча извиваясь, они расположились вокруг лодки (одни – под водой, другие – на поверхности); длинные когтистые пальцы заскребли по деревянным бортам, и они принялись толкать ее к берегу. Натан положил весла на дно. Беллоуз махал ему руками, словно приветствуя возвращающегося героя.

– Мой мальчик! Мой мальчик! – вскричал он, стоило Натану ступить на берег. – О великий день! Ступайте, получите свою награду! Отныне вы для Господина как сын, понимаете ли вы это? Столь велики деяния, сотворенные вами для Него, что рядом с ними бедный Беллоуз кажется ничтожеством!.. А что я? Я ужасно рад – рад, что вы отомстили за моего брата, и рад знать, что тоже принял в этом некоторое участие, пусть даже небольшое. Я просто не могу выразить, как я счастлив!

Кажется, он плакал, а может быть, это были брызги прибоя или дождевые капли, но когда Беллоуз обнял Натана, тот заметил, что кромки его ноздрей были красными и влажными, а тело содрогалось, словно от рыданий.

– Пойдемте! Господин распорядился, чтобы я сразу же по возвращении привел вас к Нему, чем бы Он ни был занят! И к тому же в Его личные покои, где я еще ни разу не был! Ох, дитя! Только вообразите, сколько всего мы теперь сможем сделать, лишившись ярма этой войны! Мордью расцветет и разрастется, и все его жители смогут получить тот же чудесный дар, что получил я: внимание Господина, которое теперь освободится и для них. И все это благодаря вам! Я еле сдерживаю свои чувства!

Беллоуз открыл нижнюю дверь, но пошел не тем путем, которым они спускались прежде, а в другую сторону.

– Господин велел мне воспользоваться Его личной лестницей – еще одно поразительное нарушение традиций! Мы ведь все видели… Осторожнее, эта лестница движется посредством невидимого механизма; нечто подобное применяется у нас на кухне для транспортировки грязной посуды через бак с горячей мыльной водой… Мы видели все с Высокого балкона – я и слуги – с помощью подзорной трубы, которой снабдил нас Господин. Сам он наблюдал из башни. Мы глядели по очереди, так что на долю каждого пришлось лишь по несколько мгновений, но мы видели далекие сполохи пламени, синие, как полуденное небо, хотя небо было закрыто облаками! И нас охватило великое ликование! Впрочем, я уверен, что лишь мне одному было доступно истинное значение этого зрелища; остальных Господин не посвятил в свое доверие, как им и подобает по рангу, который в конце концов весьма невысок, однако и они ликовали, как только могли. Все мы жили как на иголках в ожидании вашего возвращения. Я собираюсь, с позволения Господина, устроить большой пир в вашу честь!

Беллоуз пребывал в таком возбуждении, что совершенно не заметил, когда лестница закончилась. Оступившись, он упал на колени и завозился на полу – ноги долговязые, как у паука-сенокосца, руки настолько тонкие, что казалось, будто они вот-вот подломятся под его весом. В конце концов выпрямившись, служитель обнаружил, что находится лицом к лицу с Господином, – и снова упал на колени.

– Никакого пира не будет, Беллоуз, старина.

Господин стоял на верхней площадке – несколько в глубине, так что Натану было не дотянуться, но не так уж далеко. Коридор, ведший в личные покои Господина, был запечатан магией – сеткой невидимых нитей, подобной той, что защищала вестибюль. Казалось, это было так давно!

– Добро пожаловать обратно, Натан, – проговорил Господин.

Он держал руки за спиной. Ничего странного в такой позе не было (многие стоят таким образом: развернув плечи и выпятив вперед подбородок), однако мускулы на его руках шевелились.

– Беллоуз, – сказал Господин, – книга при нем?

Беллоуз слегка приподнял голову и принюхался.

– Полагаю, что так, сэр.

– Я тоже так полагаю. Просто мне показалось благоразумным проверить.

Натан кивнул. А если бы ее не было?

Господин шагнул к нему; Натан тотчас отступил назад, и Господин остановился. Несколько мгновений он, казалось, размышлял, затем принял решение:

– Благодарю тебя за твою работу, Натан. Беллоуз тоже тебе благодарен.

Натан сделал еще шаг назад и почувствовал под каблуками верхнюю ступеньку лестницы. Может быть, попробовать убежать? Или избавиться от книги и вступить в битву? В конце концов, он уже уничтожил одну из них, сделал то, что Господину было не под силу, – убил Госпожу. Ведь если бы это было во власти Господина, разве он не сделал бы это сам?

– Вы успели поговорить? – спросил Господин. – Может быть, она тебе что-нибудь рассказала? Хотя, возможно, ты и не дал ей такого шанса. Возможно…

Натан поднял руку, словно показывая, что ему надоело слушать. Господин послушно замолчал.

– Где находится ее дочь?

– Что?

– Не пытайтесь мне лгать! Я знаю, что она здесь. Я чувствую ее присутствие. Дашини. Она где-то неподалеку.

– Дитя, в Особняке не может быть никаких девочек! – вмешался Беллоуз. – Женские энергии несовместимы…

Господин качнул головой, и служитель вновь опустил взгляд.

– Что она тебе сказала?

– Ответьте на мой вопрос!

Господин поднял брови, но отозвался:

– Пойдем со мной, и я покажу тебе.

Он вытащил одну руку из-за спины и протянул ее к Натану. Она зависла в воздухе, словно колибри. Натан полез за отворот своей матросской рубахи и вытащил книгу.

– Я знаю, что с помощью этой книги вы способны меня контролировать. Она сама мне сказала, но я знал и раньше. Через нее вы можете загасить мою Искру или заставить ее гореть. Вы использовали эту книгу, чтобы заставить меня убить Госпожу и всех ее людей. Я не думаю, что Госпожа действительно была такой ужасной, какой вы мне пытались ее представить. Если я сейчас брошу эту книгу с лестницы, подозреваю, что я буду способен сжечь здесь все дотла, вместе со всеми, кто здесь есть. – Натан держал книгу зажатой между кончиками двух пальцев. – Пожалуй, я так и поступлю. Я думаю, это вы убили моего отца. Я думаю, что вы убили брата Беллоуза. И думаю, что вы убили бы и меня, если бы могли.

Он потряс перед собой книгой, переводя взгляд с Беллоуза на Господина.

Господин сделал несколько глубоких вздохов.

– Натан, – проговорил он, – ты прав и неправ одновременно, но чтобы объяснить, в чем именно ты прав, а в чем нет, потребуется столько времени, что, боюсь, ты потеряешь терпение прежде, чем я доберусь до конца. Тем не менее я могу ответить тебе по нескольким пунктам, которые достаточно ясны – по крайней мере, ясны для меня. Я не убивал твоего отца. Более того, я никогда не хотел видеть его мертвым. Я любил его. Твоего отца убила твоя мать – после того как легочные черви достаточно его ослабили, чтобы она смогла с ним справиться.