Чем ближе к главному зданию подходил Кентаро, тем труднее становился каждый шаг, а худенькое тельце господина Конэко – тяжелее. Эта дорога была трудней даже пути к скрытой крепости Змей, а потом – к вершине проклятой горы.

Он встал у входа, не в силах переступить порог.

Встал на колени, все еще обнимая ребенка.

– Господин мой! – закричал он в глубь здания. – Это я, твой верный Дух, Кентаро. Я прибыл и принес твоего потомка!

Кто-то растолкал толпу, окружающую усадьбу. Хаяи тут же узнал Кентаро, обрадовался, подбежал… и остановился на полушаге. Встал на колени. Как в знак уважения, так и от беспомощности.

Из темного проема показалась фигурка… госпожа Мэйко тоже выбежала, светясь от радости. И тоже замерла, завидев худенькое бледное тело в покрытых кровью врагов руках Кентаро. Ее лицо приобрело странное выражение. Глаза заслезились, и это были как слезы счастья, так и слезы горя.

Опустилась на колени, дрожа всем телом.

Все ждали даймё.

Владыка клана появился наконец. Нагата Фукуро шагал решительно, с силой, которой не демонстрировал уже долгие годы. Одетый в голубое кимоно, с веером за поясом, худощавый старик вышел на порог здания, готовый приветствовать сына.

Но когда увидел его, то сила, что только что распирала тело, покинула даймё.

Великий воин, военачальник в бесконечном числе битв, победитель сотен сражений оказался сейчас за один миг побежден врагом, которого невозможно повергнуть, – горем.

Губы его задрожали, ладони сжались в кулаки.

Но он был воином до самого конца, поэтому, в отличие от подданных, не уронил ни одной слезы. Лишь подошел к Кентаро, а тот поклонился, одновременно протягивая перед собой тельце господина Конэко, как если бы передавал своему господину меч.

– Сынок… – шепнул Фукуро дрожащим голосом, перехватывая тело, – таким ты ко мне вернулся?

Он обнял мальчика, крепко сжал и зашел внутрь здания, исчезнув в темноте.

Кентаро, все еще на коленях, не знал, что делать. Без приказа своего господина он был ничем. Выполнил задание, вернул наследника клана отцу… и все же потерпел неудачу. Снова неудачу!

– Встань, воин! – шепнул сзади Хаяи. – Мы должны сопровождать нашего даймё.

Кентаро с трудом поднялся, взглянул в исхудавшее лицо друга, потом перевел взгляд на Мэйко. Чувствовал, что заслуживает лишь презрения.

– Я не смог… – прошептал он.

– Ты сделал все, что нужно, – отрезал Кицунэ.

Они вошли внутрь здания, все еще пахнущего гарью, но уже понемногу восстанавливаемого.

Господин Фукуро внес Конэко в свои комнаты, уложил там сына в центре помещения. Зажег траурные желтые свечи, опустился на колени.

Вошел Кицунэ, за ним Мэйко и лишь последним – Дух. По обычаю уселись в углах зала. Горели свечи, неровный свет их дрожал, и казалось, что души предков явились в комнату, чтобы тоже попрощаться, а может быть, и поприветствовать в своем кругу господина Конэко.

– Как… как он погиб? – спросил наконец даймё.

– Умер, спасая твою жизнь, господин, – ответил Дух.

– Мою жизнь?!

– Господин Конэко… его болезни, страдания… он был Немертвым. Боги предназначили его лишь для одного: чтобы он отдал свою жизнь за спасение кого-то другого. Именно этого и хотели от него Змеи. Но он был сильнее их. И умнее. И когда пришел час выбора, он сделал правильный выбор. Выбрал тебя, господин. Выбрал клан.

Эти последние слова, хотя и должны были стать утешением, оказались последней соломинкой, которая сломала шею Фукуро.

– Ты… – его голос дрожал, – ты разговаривал с ним там… прежде чем он ушел?

– Да, господин. Он любил тебя до самого конца. Понимал… знал, что такое долг.

– Долг… долг! Его долгом было возглавить клан! А твоим – привести его сюда… живым!

– Господин… – Слезы покатились по лицу Духа. Чтобы это скрыть, он низко поклонился, коснувшись лбом пола. – Господин… скажи только слово, и я с радостью лишу себя жизни!

Тишина стояла долго, очень долго. Бледное лицо Конэко казалось почти белым в свете свечей. Нагата Фукуро дрожал, как в лихорадке.

– Кицунэ! Принеси мне мой меч и мой танто, – приказал он решительно.

Хаяи заколебался, но лишь на мгновение.

Если такова была воля его господина, он, верный шомиё, обязан был ее выполнить. Даже если она касалась его друга. Он встал и подошел к столику, на котором стояла стойка с мечами, а рядом сине-голубые доспехи даймё. Он поднял стойку и медленно подошел к своему господину. Поклонился, поставив стойку со сложенными на ней клинками по правую руку своего господина. Сам опустился на колени слева.

Мэйко зарыдала. Смотрела то на своего господина, то на склонившегося в глубоком поклоне Кентаро. Но не могла сказать ни единого слова. Не могла противиться воле своего господина, а если бы сделала это – была бы следующей в очереди под сталь.

– Подойди, Дух! – приказал Фукуро.

Кентаро медленно встал. Подошел к даймё, но из его глаз уже не текли слезы. Дух был готов к тому, что должно произойти. Он был даже рад осознавать, что вот и конец трудного пути.

Наконец-то он был в чем-то уверен. Наконец-то цель была ясна.

На этот раз он не мог подвести, даже если бы захотел.

Опустился на колени перед господином Нагатой.

– Я готов, мой даймё, – прошептал он. – Я готов. И благодарен. Служба тебе, мой господин, была честью!

Он потянулся за танто.

Мэйко зажмурилась, Кицунэ же, напротив, широко раскрыл глаза. Вот так и закончится их дружба. Это он закончит жизнь друга. Кентаро вернет себе честь. Потеряет все остальное.

Пальцы Духа тронули рукоять.

Ладонь господина Нагаты выстрелила вперед, сжала запястье мужчины.

– Возьми Клык Акулы, – сказал он твердо. – Хочу, чтобы существование клана Нагата закончил удар меча моих предков!

– Г… господин?!

Фукуро взглянул Духу в глаза.

– Ты служил мне верно, и как простой солдат, и как Дух, – сказал Нагата. – Но судьба моего клана была предрешена задолго до того, как ты встал у ворот моей столицы. Возможно, она была предрешена всегда. Ты сделал все, чтобы изменить течение предначертанного, но реку не повернуть. Мой сын ушел. Позволь мне уйти вместе с ним.

– Мой господин, прошу тебя, – вмешался Кицунэ. – Не оставляй нас! Без тебя клан рухнет!

– Нет, Хаяи… мой верный друг. Клан обречен на гибель с самого моего рождения. Я это ясно вижу сейчас. Это не Кентаро потерпел неудачу, а я. – Он взглянул на друга. – Теперь твоя очередь, Однорукий воин… да, это будет красивая легенда. Мой клан, клан Нагата… то, что от него осталось… люди, солдаты, самураи… теперь принадлежат тебе. Ты вошел в эту комнату как верный шомиё. Выйдешь как даймё нового клана. Клана Кицунэ.

– Господин… – голос Хаяи задрожал.

– Я бы сказал: «Не подведи меня!»… Но я знаю, что ты не подведешь. – Даймё посмотрел на Кентаро. – Дух, возьми Клык Акулы. Хочу, чтобы именно ты был моим кайсяку.

Кентаро заколебался, но приказ оставался приказом, а даймё оставался его господином до самого конца. Он взял родовой меч клана Нагата. Присмотрелся к голубой оплетке рукояти и оформленной в виде бегущих волн цубе. Вынул клинок из ножен и встал над даймё.

Нагата Фукуро взял танто; правой рукой держал рукоять, левой снимал ножны. Медленным торжественным движением развязал пояс кимоно, раздвинул его полы, обнажая живот.

Он вновь был сильным, несмотря на старость. Чувствовал без малого радость при мысли о том, что эти вечные качели силы и бессилия наконец остановятся, а он сможет уже через минуту взглянуть в глаза своим предкам.

Он взглянет им в глаза, стоя рядом с сыном. Приставил холодное острие танто к коже, посмотрел перед собой.

– Отец… сын… я готов!

Клинок вошел в тело без малейшего сопротивления. Фукуро даже не застонал, нанося себе идеальный горизонтальный разрез. Кровь хлестнула из раны, окрашивая голубое кимоно, стекая на пол.

Он разрезал себе брюшную полость, лишь под конец чуть притормозив. Руки его дрожали все сильнее.