Если цель состояла в том, чтобы чтением усыпить этих двоих, то Адам не достиг ее, потому что теперь два его читателя делали всё, чтобы не уснуть. Они сидели прямо, держали глаза широко открытыми, чтобы не пропустить развязку этой истории. Они толкали друг друга локтями, если чувствовали, что другой клюет носом, или если глаза другого оставались закрытыми на время более длительное, чем требуется для моргания.
Дальше в этой истории случилось вот что: две феи принялись манипулировать обманками, которые являлись ребенку в пустом стволе дерева, они помещали его в ложные миры, учили его сценариям и взаимодействиям, посредством заклинаний и красноречия, посредством снов и зубрежки способов, которыми воюют феи. И всегда в форме игры.
На одной из страниц Адам изобразил ребенка, который молотком загоняет деревянный цилиндр в круглую дыру – именно это обманутый ребенок видел своими глазами и получал удовольствие от таких забав, – а на другой странице были изображены феи, которые тоже получали удовольствие, но на сей раз глядя, как их гигант и защитник разрушает крепость, что и произошло на самом деле.
На следующей странице ребенок набивал в рот конфеты так, что раздувались щеки, а на другой были показаны вещи, от которых Беллоузу приходилось отворачиваться. Словно это могло быть полезным, Анаксимандр рассказал своему дружку, что он не мог видеть за своим локтем, исполняющим функции цензора.
– Смотри! – сказал он. – Эти феи вынуждали ребенка, с помощью обмана, съесть их врагов. Его десны истолкли их в порошок. Эти мифические существа, если бы они существовали на самом деле, были бы коварными врагами, ты так не думаешь? – Он посмотрел на Беллоуза, но глаза мальчика были закрыты, поэтому собака, тяжело дыша, вернулась к книге, в которой Адам теперь рисовал стилизованную репрезентацию жизни на протяжении года с поперечным сечением дерева под воздействием разных погод, свойственных четырем разным сезонам, – снег, дождь, солнце и тучи – и распускающиеся листья, растущие, желтеющие и опадающие. Ребенок не рос. На его рост был наложен волшебный запрет, но вместо этого он совершенствовался в своих играх, а Примула и Померелла с каждым днем всё больше им восторгались.
– Настал день, – сказал им Адам, – когда феи удовлетворились своим великаном, и в этот день они вскрыли дерево топорами.
Он нарисовал это следующим образом: тысячи муравьев с крохотными орудиями шли маршем, как армия, на каждом был конусный колпак красного или голубого цвета, и когда ствол стал обрушиваться, наружу вылез ребенок, один его глаз был золотой, другой – серебряный, а в облаке над его головой Адам изобразил его мысли, их символически контролировали феи, дергая за ниточки.
Это был день рождения ребенка, и, хотя он не знал, что такое день рождения, его знания языка не хватило на то, чтобы услышать это слово и опознать его, а вот торт, приготовленный для него, он узнал – феи прилетели с этим тортом, жестами объяснили, что его нужно есть.
Он упал несколько раз, добираясь до торта на нетвердых ногах.
Поскольку читатели, пребывавшие в возбужденном состоянии, могли об этом забыть, Адам вернулся на страницу и набросал стилизованную картинку в духе декоративных иллюстраций тех событий, что вывели фей на ребенка: их подстерегли феи из соперничающего ши. Возможно, Беллоуз не помнил эту сторону истории, возможно, его ненадолго сморил сон, а может быть Анаксимандр отвлекся на свои мысли, а потому упустил эту деталь, а может быть, ни то и ни другое, просто Адам знал, как нужно рассказывать истории – он ведь столько их рассказал Натану в Особняке. Он открыто, но как бы невзначай ввел эти намеки на подробности вроде бы широко известные – хотите пользуйтесь, хотите нет. На усмотрение читателя.
Он нарисовал сразу на двух страницах высокий и великолепно украшенный глазурью трехслойный торт, увенчанный зажженными свечами, рядом с поросшим травой холмиком, на котором возвышалась башня, и тоже в трех уровнях. Это первое, что увидел ребенок, а потом он посмотрел на ши фей из соперничающего царства. Торт был трехцветный – красный, голубой и желтый, с причудливым узором, выдавленным на поверхность из тюбика, с марципаном, усыпанным сахарной пудрой, в то же время ши почти не отличалось от него, только стены да окна были крошечными и усыпаны цветочками миниатюрных волшебных деревьев.
Мальчик ускорился, приближаясь, солнце сверкало, отражаясь от его золотой и серебряной радужек, каждый его неловкий шаг был тяжел, как землетрясение, он сотрясал мир фей-соперниц и заставлял их воинов спасаться бегством. Ребенку эти феи – некоторые из них, умевшие летать, и другие, летавшие на божьих коровках с пикой руке – казались комарами, москитами и фруктовыми осами, и Примула с Помереллой отлетели на безопасное расстояние, чтобы их не перепутали с их врагами. Оттуда они посылали заклятия, позволявшие любой личности, которая не была феей, перейти границу ши, хотя ребенок вовсе и не замечал этого, потому что его глаза были устремлены на торт, а иногда на мошек.
Ни один ребенок не позволит надоедливым насекомым не дать ему съесть торт, приготовленный к его дню рождения, а потому он принялся давить их своим кулачком из толстеньких пальцев или прогонять. Некоторых он съел, но случайно – они залетели ему в рот, но не отвлекли и не замедлили ни на секунду, и вскоре он упал на колени перед ши, уперев в землю ладони. Он уставился на башню, в которой были покои соперничающей королевы, дунул – и ее маленькая башня разлетелась на куски, как и все другие башни замка, словно мальчик задувал одну за другой свечи.
Важность этого события не ускользнула ни от Беллоуза, ни от Анаксимандра, они оба теперь смотрели на правую часть страницы, где находился реальный мир фей, а на левую часть смотрели только изредка – слева ребенок поедал торт, и хотя Адам уделял немалое внимание изображению последнего, превращал его в нечто такое, что подчеркивало бы разницу между невинной детской радостью и страшной жестокостью, с какой ребенок отнесся к врагам Примулы и Помереллы, его читатели обнаружили, что их интерес всегда склонялся к грандиозности, а не к красоте, к смерти, а не к удовольствию. Может быть, эта пара в таком своем проявлении была необычна, но Адам в этом сомневался, из собственного опыта зная, в каких направлениях дрейфует разум, но спустя некоторое время он остановил разрушение крохотного города, случайное обгрызание конечностей твердыми беззубыми деснами, конец династий, уходивших в доисторические времена, а вместо этого изобразил Примулу и Помереллу, возбужденных и упивающихся своей победой.
Когда человек или собака возбуждены своей реальной жизнью или историей, их энергетические запасы стремительно снижаются, целиком расходуются в одном порыве, и организм не может быстро их восстановить, а потому Адам создал историю под это нервное измождение, убрав из нее склонность к фантастическим ужасам, показав знакомые вещи на знакомый манер, убрав напряжение подальше от всякого понимания. И потому пара фей вернулась тем путем, которым пришла, осторожно подгоняя измазанного в торте ребенка к дому, мимо мертвого дерева и до самой границы их собственного королевства.
На этот раз им не пришлось прибегать к заклинаниям, чтобы войти, поскольку королева и вся ее свита встречали их, ее шпионы уже донесли ей, что две ее подданные были замечены в обществе гиганта и одержали безусловную победу над сестрой королевы.
Поскольку от усталости, наступающей после возбуждения, по его читателям было видно, что они вот-вот заснут, какой бы увлекательной ни была история – зевание во весь рот, слезы, собирающиеся в уголках глаз, – Адам перенес Примулу и Помереллу в покои королевы, чтобы подвести историю к концу, детское лицо вытягивалось, улыбалось за их спинами, пока они вели разговоры.
Примула сложила крылышки и опустилась на колени у ног королевы.
– Ваше величество, – сказала она, – мы положили конец войне между Тили Ши и Курганом Мораг!
К Примуле присоединилась Померелла.
