Теперь заговорил Анаксимандр, он осторожно крался вперед, пользуясь тем, что внимание остальных приковано к Шарли.
– Ты не бойся, Беллоуз. Уничтожить Адама таким образом невозможно. Посмотри – он остается в таком же нетронутом состоянии, в каком и эта женщина. Но ее телесная целостность не сохранится надолго, как и ее спутника-джентльмена. – Анаксимандр опустил голову и поднял губы, и в свете пламени сверкнули его зубы, острые и длинные. Он зарычал так, как его учил Бессердечный Гарольд Смайк, издавая звук, которые люди и собаки чувствуют в своих бунтующих желудках. – Я убью тебя, а потом убью его и, если я еще буду жив, я сгрызу твои кости дочиста.
Собака почувствовала, что это была угроза, которая, казалось, игнорировала угрозу этой пары, а именно – убить Клариссу, объект его служебного долга, – и он сообразил это с учетом трех сторон ситуации, каждую из которых он оценил с волшебной скоростью, данной ему его фантастическим происхождением и в сочетании с информацией, которую ему предоставили его волшебные чувства.
Во-первых, когда он служил в офисе Пэджа, отрабатывая долг хозяйке распивочной, где в него попала отравленная пуля, было очень много ощущений, которые приходилось игнорировать, как того требовали обстоятельства. Это верно для всех нас – личность всегда должна в первую очередь сосредотачиваться на срочных делах, хотя это не значит, что наши чувства закрываются от всех других поступающих в них фактов. Что бы ты ни делал сейчас – остановись. Посмотри налево, посмотри направо – эти вещи не кажутся совершенно незнакомыми, потому что они были на периферии твоего внимания, пока ты читал, но всё же они влияли на твои органы чувств. Так обстояли дела с Анаксимандром в те времена в доме Пэджа. Теперь он понял, что познакомился с запахом этих двоих раньше, запах этот едва ощущался, потому что был остаточным от их предыдущего присутствия там. И еще они заходили в ресторан у офиса, и их запах хранился в памяти Анаксимандра в списке людей, которые составляли тамошнюю клиентуру. Значит, он знал эту парочку, как особо опасных, по их связи с мистером Пэджем, который и сам был человеком особо опасным.
Во-вторых, у этих двух личностей было подозрительно большое количестве всякого оружия, часть которого проступала под их одеждой, другая часть проявляла себя запахами – пороха, оселка, твердого дыма и прочее… и некоторые из этих веществ оказывали влияние на кожу или входили составляющей в запах их пота, а потому, как понимал Анаксимандр, они так или иначе претерпели изменения. Некоторые неразборчивые в средствах собачники отравляют когти бойцовских собак, а потому их противники нередко защищают своих животных антидотом, а эти яды и противоядия имеют слабые, но узнаваемые запахи, и от обоих этих нежданных гостей исходили подобные запахи, а потому он понял, что эта парочка принадлежит к разряду людей, которые считают, что в их интересах делать такие вещи, что уподобляло их ассасинам или опытным головорезам сходного типа.
В-третьих, Анаксимандр прекрасно знал, как дышит Кларисса во сне, он провел рядом с ней немало ночей в ее доме в Торговом Конце, в надежде, что она отдыхает, охраняя ее до самого утра. Он знал, что до появления ассасинов она была занята своими внутренними проблемами во сне, а теперь он знал, что, хотя она и делала вид, что находится в отключке, на самом деле она была в полном сознании и готовилась к кое-каким действиям. Эфир, запах которого он ощутил, был достаточно свеж, а следовательно, эффективен, поэтому у Клариссы, вероятно, выработался иммунитет к этому средству – вполне возможно, из-за частого использования его в качестве снотворного, – и он поэтому слышал микромышечные движения ее челюсти, вызывавшие потрескивание суставов. Пусть он и не мог расшифровать слова, но догадался, будучи достаточно хорошо осведомленным о ритмах заклинаний, что она пребывает в процессе безмолвного произнесения одного из них.
Три этих факта, какими они представлялись ему теперь, убедили его, что наилучший образ действий – это прямое нападение, которое, как нередко утверждают, является наилучшей защитой.
Убийцы убивают, так что нет никакого смысла вести с ними переговоры; Кларисса была вне опасности, даже если человек, который грозил ее убить, считал иначе, и если схватка не за горами, то уж пусть она лучше произойдет на его условиях, а не на их, поскольку действует правило, что в любом противостоянии преимущество принадлежит тому, кто бьет первым. Вот почему он пообещал сжевать их кости дочиста, потому что это – в целях корректировки его кажущейся неспособности понять серьезность ситуации и восстановления их первоначальной стратегии до степени эффективности, то есть шантажом принудить их к согласию, грозя в противном случае убить всех, а не одного – вынуждало Шарли дать своего рода пояснение, вербальное или действием, а он бы в это время смог нанести первый удар.
Именно так всё и случилось, потому что женщина в костре открыла рот, чтобы что-то сказать, хотя языки пламени лизали ее спину, и это дало собаке возможность напасть.
Тот, кто не обучен вести схватку в собачьей яме, может подумать, что внезапная атака снизу вверх есть наилучшая тактика, имеющая, вероятно, целью нанести сильный удар в грудь, добраться до горла и перекусить его. Этот прием слишком дерзок и делает атакующую сторону уязвимой в случае быстрого контрудара. На прыжок вверх уходит некоторое время, а атака груди – это атака среднего уровня, означающая, что любой, стоящий на двух ногах – человек, медведь, вставший на дыбы олень, – имеет шанс нанести удар по самым уязвимым собачьим местам и легко использовать при этом оружие – нож, коготь или рог, – которое легко достанет до самого сердца, и Анаксимандр повидал немало собак, убитых таким образом.
Если у тебя хорошая память, то ты можешь вспомнить, что именно таким образом он прыгнул на мистера Пэджа и получил пулю. Тот случай всегда был на поверхности памяти Анаксимандра, а потому он побежал прямо на костер и чуть левее ноги Шарли, стоявшей на горящем полене. Он бросился сквозь пламя, в прыжке сжал челюсти на ее щиколотке, мотнул головой так, что прокусил ботинок до кости и вывернул ей ногу, отчего она упала на колено в огонь, завизжала от боли и полной невозможности ответить на атаку рапирой. Более того, атака привела к тому, что собака оказалась в погасшей части костра, и всё, что мог предпринять человек рядом с Клариссой, было закрыто облаком угольков и дыма, запутавшим всех. Именно на это и надеялся Анаксимандр, на такой наглядный урок, который свидетельствовал о том, что следует атаковать не фатальные слабые места и взвешивать следующий шаг, а не бросаться на противника с целю убить его сразу – результат такой атаки будет более чем сомнительным, если твой противник опытен и обучен.
Не учел он одного – и то потому, что трудно предугадать действия человека, которого ты никогда не видел в деле при подобных обстоятельствах, – действий книги, Адама. Он и не предполагал, на что способен Адам, ведь сражение есть телесная активность, но он недооценивал способности волшебной книги.
Любая волшебная книга содержит в себе заклинания, и Адам был сделан как катализатор, то есть нечто абсолютно огнеупорное, не подверженное горению, как мы видели это прежде, когда он вместе с Натаном Тривзом отправился убивать Госпожу Маларкои, а потому он использовал свои каталистические способности, сжег в огне всё, что могло сгореть в одно мгновение, и это вызвало оглушительный и ослепительный взрыв жара и света, от которого Анаксимандр и Беллоуз упали, а Шарли, оказавшись в эпицентре взрыва, упала на колени, опаленная и лишившаяся волос, пребывавшая в ярости и покрывшаяся пузырями там, где ее коснулся огонь. Она уронила свою рапиру – та поглощала столько жара, что ее эфес обжигал руку – и принялась повсюду скрести себя своими почерневшими пальцами, выкидывая всё металлическое, что было на ней – метательные ножи, пряжки от ремней, отравленные стрелы в рукавах, ожерелье из стальных колечек, подаренное ей Глухим Сэмом, браслеты, сережки и кольца ее многочисленных жертв – они сожгли ту кожу, что еще оставалась на ее пальцах.
