Анаксимандр, не отрывавший взгляд от падающих капелек жира, теперь повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую. Для собаки, не умеющий говорить, это было бы выражением непонимания, но Анаксимандр-то был говорящей собакой.

– Я вот думаю, а что такое огонь? Нет, я ясно понимаю, что это обжигающая красная мигающая сущность над горящим деревом. Но из чего он состоит? – сказал он.

Когда Беллоуз не ответил, а только повернул шампур, чтобы поджарить спинку, Анаксимандр продолжил:

– Вопрос может показаться несуразным – ведь огонь в конце концов состоит из огня. Но что он собой представляет? Одежда сделана из ткани, – он огляделся, посмотрел на одежду на Клариссе, которая беспокойно застонала в своей ГЛАЗНОЙ фуге, – а ткань в свою очередь сделана из нитей. Нити изготовляют из растений, а растения получают свою материю из земли. Разве поэтому нельзя сказать, что одежда из земли, которая постепенно подверглась преобразованию?

Беллоуз снова повернул мясо, хотя теперь нужды в этом не было. Он не сказал ни слова.

– Что же можно сказать об огне – из чего он преобразован? – спросила собака. – Определенно не из земли. И очевидно, что не из воды, поскольку вода гасит огонь, убивает его. И не из воздуха, потому что воздух невидим, а огонь можно видеть. – Анаксимандр ухватил зубами полешко из кучи припасенных и бросил его в огонь, где оно ярко вспыхнуло. – Может быть, огонь из света? Нет, поскольку свет освещает предметы, но сам по себе невидим, тогда как огонь, как мы уже отметили, видим. Может быть, тогда, это жар? Нет. По той же причине, что он и не свет. Свет и жар суть воздействие на предметы – всё можно сделать светлым и темным, горячим или холодными, – а огонь есть вещь в себе. Послушай, Беллоуз, – он повернул морду к Беллоузу, – огонь пляшет над деревом. И смотри, – он дунул, – смотри, как движение воздуха направляет его. Воздух не может направлять ни свет, ни жар, он оказывает воздействие только на физические предметы. Значит, огонь вещь физическая. Но его нельзя взять в рот и удерживать там, а если кто попробует, то получит только боль.

Поскольку костер разгорелся сильнее, когда Анаксимандр подбросил в костер еще дровишек, Беллоузу пришлось снять с огня кролика, поскольку мясо уже было готово – он потыкал в него пальцем, как это много раз делал Повар в Особняке, и оно подалось под нажимом, хотя и не очень – он передал Анаксимандру его долю и, кладя мясо у его ног, сказал:

– Господин много чему научил меня, но природа огня не входила в программу. Мне кажется, что мир – это такое место, где существуют вещи, над которыми осуществляется действие, и вещи, которые осуществляют действие. Огонь, как молния, не есть вещь в себе, но он знак актора, воздействующего на воздействуемого, передающего свою силу в данном случае деструктивно. Мы воздействуем на дрова, переворачиваем их в огне. Огонь – знак этого, чтобы мы видели, что процесс происходит. Огонь есть конкретный знак конкретного действия. Точно так же слезы – знак горя в человеке, или гром есть гнев небес, воздействующий на воздух.

Пока Беллоуз произносил свою речь, Анаксимандр ел, но когда он почувствовал, что мальчик закончил, он быстро проглотил то, что было у него во рту. Он сделал это не потому, что слова не могли выйти из него через препятствие – волшебный голос не остановить препятствием в виде рта, набитого мясом и костями – скорее уж он не хотел, чтобы наслаждение пищей отвлекало его. Как бы то ни было, этой вежливости он научился у Клариссы, которая никогда не говорила с полным ртом.

– Возможно, так оно и есть, – сказал он, облизнув губы, – но вопрос остается: из чего он состоит?

Словно из ниоткуда, где никого не было, заговорил Адам.

– Огонь, – сказала книга, – есть поток сжигаемых газов. Жар в сочетании со светом вступают в реакции при наличии воздуха. Огонь может двигаться, поскольку двигаются сжигаемые газы, огонь пляшет, поскольку сами эти газы пляшут невидимо на ветру.

Адам лежал на земле, открытый и освещенный пламенем, две его видимые страницы были изрисованы диаграммами, содержали короткие текстовые части и стрелочки, указывающие, какие слова относятся к каким изображениям.

Со своего места Анаксимандр видел эти страницы, но, похоже, они его не убеждали.

– Ты говоришь, что огонь есть «поток», но я опять спрашиваю, к какого рода вещам относится поток? Является ли он образом существования, которое демонстрирует только огонь? Я никогда не видел никакого другого потока этого типа, а всё, что видел, это был огонь. Сказать, что огонь есть поток…

– Если это слово ничего для тебя не значит, – прервал его Адам, – то только потому, что ты невежа, а потому тебе следует более усердно заняться учебой.

– Вы все не правы, – сказал голос, испугавший троих, считавших, что они одни в сгущающейся ночи. Голос этот не принадлежал проснувшейся Клариссе, Анаксимандр понял это мгновенно, а потому принял атакующую позу. Беллоуз встал, Адам захлопнулся.

Голос, источник которого Беллоуз и Анаксимандр пытались разглядеть через языки пламени, был высоким, но сильным. В нем слышалась уверенность, но не высокомерие, и если бы он принадлежал женщине здоровых средних лет, которая была бы учительницей или врачом, они бы не удивились. Но на самом деле это было не так.

Вместо этого перед ними стояла высокая красивая женщина в дорожной одежде, к ее хорошенькому лицу прилагались длинные волосы кудряшками. У нее были миндалевидные глаза и блестящие губы, и разного вида кольца на всех пальцах. В одной руке она держала меч, тонкий и прочный, как рапира для фехтования, заостренный на конце.

– Меня зовут Шарли, – сказала она. – И я здесь по делу.

Анаксимандр объяснил Беллоузу план, кивая головой: они идут вокруг костра в разных направлениях кратчайшим путем и встречаются там, где стоит женщина, но Беллоуз остался стоять, где стоял, окаменев от страха.

– Твой друг поступает разумно, собака. Оставайся на своем месте. – Шарли кивком показала на то место, где спала объект служебных обязательств Анаксимандра. – Я здесь со своим любовником. Его зовут Глухой Сэм. – Этот «Глухой Сэм» накрыл лицо Клариссы платком и приставил нож к ее сердцу. – Он налил ей эфир в рот, но, если вы ее разбудите, его клинок убьет ее.

Анаксимандр издал глухой рев, но кому он адресовался, сказать было трудно, поскольку он не мог атаковать ни мужчину, ни женщину, не ставя под угрозу жизнь Клариссы.

Шарли подняла одну руку, другой рассекла воздух мечом.

– Огонь, – сказала она, – состоит из смерти. Как и я. Если вы мне не верите, мы можем устроить тест. – Она не стала ждать их согласия, она шагнула вперед и вошла в пламя, одна ее нога стояла в пепле в центре костра, а другая на полене, горевшем самым свирепым пламенем. Она постояла так, словно не ощущая ни огня, ни потока, и смотрела в глаза Беллоуза. – Кто-нибудь хочет ко мне присоединиться? – спросила она. Языки пламени облизывали ее икры, обхватывали ее ноги до колен. – Никто не хочет? – Она улыбнулась, а потом одним быстрым и плавным движением пронзила мечом Адама и бросила на угли.

Беллоуз вдруг преодолел свой страх и бросился на нее, но она наставила кончик меча на его горло. Откуда-то, где спала Кларисса, раздался бессмысленный лай, который остановил убийство, которое она собиралась совершить. Это был не Анаксимандр, что сразу сказал бы любой, кто знал этого пса. Это был Глухой Сэм, привлекавший внимание Шарли.

Она повернулась к нему и по артикуляции его губ поняла, какие смыслы он ей передавал, при этом она оставалась в огне, не ощущая его воздействия.

– Театральщина? Прежде тебя это ни разу не беспокоило, – ответила она на возражение. – Отлично, – сказала она. – Мой любовник не видит нужды во всей этой… показухе. Вполне справедливо. Если вам любопытно, мои обувь и брюки покрыты огнеупорной пастой. Я многие годы закалялась, и теперь моя чувствительность к боли понижена. – Она улыбнулась. – И тем не менее я всё еще смерть… по крайней мере, для вас двоих. – Она повернулась к Беллоузу, который осторожно то делал шаг вперед, глядя на Адама, то отступал.