– Ты хочешь меня пристыдить? – спросила Кларисса.
– Вы меня не поняли, – сказал Адам. – Ваше тело принадлежит вам, и вы вольны делать с ним всё, что вам угодно. Я знаю это лучше других. Не хочу стоять у вас на пути. Я хочу вам помочь.
В воздухе между ними золотом, оккультными знаками, буквами было прописано заклинание, которое может растворить лед, оно вибрировало собственной мощью.
– Госпожа Маларкои мучила меня, чтобы создать эту книгу, Господин Мордью использовал меня, как машину для убийства. Вы их враг. По крайней мере были им. Я дам вам всё, что пожелаете, при условии, что вы накажете их.
– Договорились, – сказала Кларисса и сделка была заключена.
Пока Кларисса общалась с Адамом, Анаксимандр и Фалес рвали и жевали, стоя над телом лежащего без сознания Беллоуза. Они при этом волшебным образом обменивались словами, хотя рычали и выли, но ни на секунду не ослабляя хватки.
– Как ты существуешь? – спросил Анаксимандр.
– Твоя Кларисса – вторичная Кларисса, она производная моей, – ответил Фалес, в его голосе не было слышно той боли, о которой можно было судить по его горловым стонам. – Я был сотворен в прошлом от исходной Клариссы ее врагом, ее доброта покорила меня, и я принес ей клятву верности.
И в этот момент ноги изменили Анаксимандру, он споткнулся о Беллоуза и позволил Фалесу взять верх. Старая собака воспользовалась им, как платформой, с которой можно тащить с силой, и он сдернул плоть с мышц Анаксимандра, порвал артерию.
Анаксимандр заскулил, но продолжил говорить:
– Ты считаешь ее доброй? До сих пор? После твоей долгой изоляции?
Фалес тащил, потом снова тащил, и его старания сделали всё, на что может надеяться бойцовская собака – он выхватил кусок мяса размером с кулак, оставив мрачную и кровавую пустоту на том месте, где было плечо Анаксимандра. Кровь Анаксимандра вытекла из раны на пол.
Но это было одновременно победой и катастрофой, потому что, вырвав мясо, Фалес упал на спину, позволив Анаксимандру, пусть и раненому, вскочить на ноги, водрузить свои огромные лапы на голову более старой собаки, протащить его морду по грязному и вязкому полу. В полу были трещины – одна, другая, и Фалес вскрикнул – его зубы ударились о камень и раскололись, от двух остались только половинки.
Мало есть более острых болей, чем те, что вызывают зубные нервы, которым для защиты требуется эмалевая броня, но еще большая проблема состояла в том, что зубы были главным оружием Фалеса, а в собачьем сражении рана в плече несравнима с раной во рту, поскольку собака, лишенная возможности атаковать, никогда не сможет выиграть схватку.
Анаксимандр воспользовался моментом, он теперь мог атаковать, не опасаясь контратаки, он кусал, рвал мясо там, где хотел.
– Моя Кларисса истинная владелица этого имени, поскольку она больше всего его заслуживает, и неважно, кто владел им прежде. Объект твоей клятвы заточен в кристалле, а потому про нее не скажешь, что она хозяйка в этом мире. Имена собственные используются применительно к людям, которым требуется идентификация, ее претензии на это имя безосновательны. Короче говоря, она рассталась с жизнью, а потому рассталась и с правом на ношение этого имени. Она больше не Кларисса Делакруа, если она вообще когда-то была таковой, а женщина за моей спиной – она да, она всё еще Кларисса.
Фалес не был побежден окончательно. Он не для того провел много веков под землей: он здесь научился противодействовать боли – боли голода, одиночества, страха – и потому воспользовался своими зубами, хотя это и принесло ему ужасные мучения, и вонзил их в уязвимое место Анаксимандра – в его брюхо.
– Это всё софистика, – сказал он. – Имя принадлежит той, кто была этим именем наречена, а имянаречение не ограничено никакими сроками. Как еще мы можем говорить об умершем? Кроме того, личность человека не определяется его именем, иначе два человека, носящие одинаковые имена, были бы одним человеком, а мы знаем, что это не так.
Анаксимандр рявкнул от укуса. Опустив голову, он увидел источник боли – сломанные зубы Фалеса разорвали его живот. Он помедлил в ужасе, хотя промедление могло стать для него фатально долгим. Нелегко видеть свое тело, разодранное на части, и нет никаких тренировок, которые готовили бы тебя к этому, даже в жутком курсе обучения Бессердечного Гарольда Смайка ничего такого не было.
– Окончательный ответ на этот вопрос такой, – сказал он, когда немного пришел в себя. – Тот, кто произносит имя, делает это, будучи живым, поэтому пусть тот из нас, кто останется в живых, решит, к кому этим именем обращаться.
Фалес, если бы прежде атаковал, а не говорил, мог бы выесть внутренности Анаксимандра. Он мог бы вонзить челюсти в рану, ухватить печень, легкие, сердце и разорвать их так, чтобы они прекратили функционировать. Фалес должен был сделать это – в этом состоял его долг, как и долг Анаксимандра, – но он был стар, медлителен и слишком верил в защиту своего служебного долга словами, а потому в ответ смог только укусить переднюю ногу Анаксимандра.
Вот почему умер Фалес: если бы старая собака могла совершить coup de grâce[125], то стал бы победителем, но он предпочел вербальный аргумент, а потому потерпел поражение и выиграл.
Анаксимандр сделал рывок вперед, неуклюже, но эффективно ухватил пастью голову Фалеса, зацепившись за нижнюю челюсть, покрытую седой шерстью. Его язык надавил на измятое и безжизненное ухо Фалеса, а верхние зубы вонзились в канавку, проходящую по черепу старой собаки. Не медля ни мгновения, Анаксимандр укусил со всей силой, какая в нем еще оставалась. Его зубы соскользнули, порвали кожу, но в конечном счете обрели достаточную опору, чтобы череп Фалеса треснул под их напором.
Тело Фалеса немедленно обмякло, его голова ушла в отказ, а с ней и содержавшийся внутри мозг, но собака еще могла говорить волшебным образом из трупа, которым становилась.
– Ты одерживаешь победу и тем самым подвергаешь опасности предмет моего служебного долга. Кроме того, мы никогда не признаем друг друга друзьями. Мы с тобой одинаковы, ты и я, во всех важных смыслах. У нас одинаковый голос, одинаковый разум, одинаковые обязанности. Горько встретить брата и только потом умереть.
Анаксимандр слушал, тяжело дыша. Он скосил глаза на Клариссу – она была погружена в книгу.
– Посмотри на меня! – сказал Фалес. – Узнай свою судьбу. У тебя будет жизнь, отданная служению, и несчастная смерть. У меня нет других слов для тебя, Анаксимандр, и нет мудрости, которой я мог бы поделиться, кроме этой: жизнь для таких собак, как мы, проходит без любви, мы рождены для службы и для знания об этом; с такими мозгами, как наши, это проклятие. Никогда не смотри сверху вниз на тех наших сородичей, кто не умеет думать и говорить, потому что эти навыки в лучшем случае странное благословение, а в худшем – принижение нашей подлинной природы.
Анаксимандр ждал продолжения, внезапно почувствовав острую нужду короткой общности чувств, пробужденных в нем старой собакой. Он легонько подтолкнул морду Фалеса с его седыми усами, мясо с кровью. Он облизал его глаза, уставленные вдаль и влажные. Он даже поставил лапу ему на грудь в надежде вернуть биение сердца.
Биение не возвратилось.
Когда Анаксимандр повернулся в поисках помощи от Клариссы – она смотрела на саму себя, подвешенную в кристалле.
И хотя это случилось с ним впервые, Анаксимандр начал плакать. Он не верил, что собаки могут плакать, его сородичи были склонны рычать, а тут появилась странная вода, хотя боль и заставила его подавить рыдание в груди.
В его груди была великая одинокая печаль, слезы капали с его глаз, а он смотрел на Фалеса и позволял им капать, их необычность казалась ему подходящим памятником для другой говорящей собаки, нечто невиданное в его жизни.
Адам, заключивший сделку, прочел заклинание и уничтожил изолятор, и неразрушимый кристалл, в котором прежде находилась другая Кларисса, превратился в простое стекло.
