Анаксимандр со всей серьезностью отнесся к этим словам, чувствуя все его свойства, но более всего его привлек голос.

– Как это ты можешь говорить, пес, когда я единственный владею этой привилегией?

Оба опустили головы – их разделяли футов десять, и земля между ними была ровной и чистой, каким должен быть любой бойцовский ринг. Как негативы друг друга – противоположности одного и того же предмета – оба они обнажили клыки.

– Я Хвать, которого зовут Фалес, и мой голос – подарок врага, как и мой разум. Ты находишься в святилище объекта моего служебного долга, в святилище, высеченном в скале моими собственными когтями. Уходи немедленно, или я заставлю тебя уйти.

Эти двое стали ходить кругами друг против друга, каждый изображал атаку, потом отступал, пока приблизительно не была обозначена арена, проведена линия от отпечатков лап и царапин, проделанных когтями.

– Я Грызь, которого зовут Анаксимандр, – сказал он, но прежде чем успел добавить что-нибудь еще, Фалес прыгнул на него, щелкая зубами в воздухе, он чуть-чуть не попал в ногу противника, потом проскользил по полу и снова принял позу для новой атаки. Анаксимандр ответил тем же, он прыгнул и всей своей массой столкнулся с плечом другой собаки, сбил его на землю, хотя и ненадолго – если этот пес и был стар, то старость не сделала его хрупким. Он был крепок, как дуб, и устойчив.

После двух этих пробных шагов они снова пошли по кругу.

Не закрывая рычащую пасть, Анаксимандр заговорил прямо из своего горла.

– Мой служебный долг – Кларисса Делакруа, ты видишь ее со мной. Она привела меня сюда не просто так, и я не уйду, пока мы не закончим нашу миссию.

Впервые Фалес удостоил взгляда остальных, которые собрались у стены пещеры, в мерцании свечи.

– Ты ошибаешься, – сказал он. – Это не Кларисса Делакруа, потому что женщина с этим именем и внешностью – мой служебный долг: она помещена в стену кристалла, который мне поручено охранять.

Анаксимандр перестал ходить кругами. Было мгновение – вряд ли больше половины секунды, – когда он ничего не делал, но это была не пауза, взятая в сомнении или смятении, а решимость провести ритуал, известный среди собак, который закончится смертью одного из них. Для собаки претензии на служебный долг другой собаки есть наихудшее из преступлений, оскорбление всем собакам, а взять эти претензии назад невозможно.

Анаксимандр оглянулся на Клариссу. Ей не нужно было ничего говорить – пес видел, чего она хочет. В голову Анаксимандра пришла мысль, которая никогда бы не обеспокоила менее умную собаку: не для этого ли она и привела его сюда? Не собачий ли бой планировала она всё это время?

– Убей его, – сказала она.

Несмотря на свои сомнения, Анаксимандр немедленно пустился бы в бой, но между ними двумя вдруг появился Беллоуз. Он выставил в стороны руки – по одной на каждую собаку.

– Вы не должны убивать, – сказал Беллоуз. – Это безусловно неприемлемо. – Он посмотрел извиняющимся взглядом сначала на Клариссу, потом на Анаксимандра. – Выучите мой урок. Как бы ты ни почитал свою хозяйку, есть решения, которые должен принимать ты сам. Я был наследником Господина Мордью и из любви к нему совершал ужасные преступления. Я горько об этом сожалею.

Мальчик Беллоуз подошел поближе к Анаксимандру, повернулся к нему своим маленьким лицом, уверенный, что его друг поймет.

– Я помог убить сотни, может быть, тысячи, и груз этих убийств подобен камню на моей шее.

В глазах Беллоуза стояли слезы, в них были видны воспоминания. Он стер их с лица.

– Если это тебя не убедило, то подумай об аллегории, которую рассказал нам мой брат. – Он держал Адама перед собой, как щит. – Разве ты не подобен Волшебному Дитяти? Разве тебя не ошеломляет, когда волшебство других обращается в насилие? Не повторишь ли ты, если исполнишь их требования и останешься живым, его судьбу? – Беллоуз протянул Адама собаке, символичный жест, предложение воспользоваться его мудростью.

Беллоуз собирался высказать последнюю свою аргументацию, когда Фалес прыгнул на него сзади, уронил его на землю так, что Беллоуз ударился головой о камень.

– Слова этого ребенка не имеют к делу никакого отношения. Если ты не убьешь меня, то я убью тебя.

Не оглядываясь на объект своего служебного долга, Анаксимандр направился прямо к Фалесу, который не возражал против такого приближения. Никто не стал делать ложных выпадов или уловок, и Анаксимандр сжал челюсти на плече серой собаки, оставив таким образом уязвимым собственное плечо.

– Я не желаю тебе зла, – сказал Анаксимандр, погружая зубы в собачью плоть и чувствуя, что то же самое происходит с его плечом. – Я чувствовал твое присутствие несколько последних дней, и я горю желанием узнать, кто ты.

Фалес сжимал челюсти, пока не нащупал кость, а потом, твердо уперев ноги в пол, принялся срывать с костей те части Анаксимандра, которые держал между своих зубов.

– Я чувствовал, что ты приближаешься, – сказал он, делая это, – но ни один из нас не узнает другого, а быть другом мертвеца довольно затруднительно.

И две собаки принялись рвать, тащить и жевать друг друга. Они образовали клинч, который у собаководов называется «Немецкий поцелуй», потому что животные остаются так близко друг к другу до самого конца, и, как говорят, по причине насилия, с которым эта забытая теперь нация предположительно занималась любовью.

От грубовато отделанной святыни, которую Фалес обскреб своими когтями за много веков, алмаз отбрасывал почти незаметные тени, рваные по краям, и вода в пруду покрылась рябью.

Пока собаки сражались, Кларисса подняла упавшего Адама с того места, где он лежал, в то мистическое место, где они вчетвером говорили ранее.

Там был Адам в облике красивого молодого человека в форме, была также и Кларисса – такой, как всегда. Остальные в пещере оставались неподвижны, прерванные в своих движениях, пока разговаривали эти двое. Она сделала шаг к нему, но он отступил.

– Я сам у себя спрашиваю, – сказал Адам, – зачем женщина с вашими возможностями, манипулятор холста, владеющая заклинаниями, будет брать с собой мальчика, книгу и собаку.

Кларисса улыбнулась.

– И к какому выводу ты пришел?

Он пожал плечами:

– Мой брат? Я не думаю, что он был нужен вам, правда, ему было проще принести меня, чем для вас меня забрать.

Она кивнула.

– Продолжай.

– Вам нужно, чтобы Анаксимандр убил другую собаку.

Она опять кивнула.

– И зачем мне нужен ты?

Теперь настала очередь Адама улыбаться.

– Во мне много информации, – сказал он. – Я переполнен самыми разными знаниями. Эта женщина в кристалле. Это вы – по крайней мере, иное ваше явление. Ваш муж поместил вас в этот изолятор. Это неважный изолятор, немного примитивный, по стандартам Господина. Я владею заклинанием, которое может его растворить.

Кларисса подошла к нему, положила руку на плечо, сначала с признательностью, но потом другой рукой она ухватила его за волосы и дернула их.

– Если тебе известно всё это, то чего ты ждешь? Делай это.

Адам стал подобен туману. Он отступил, в руках Клариссы не осталось ничего.

– Я не знаю, что вы делали в холсте, – сказал он, – но я знаю, что у вас кончились жертвы.

Теперь Кларисса отступила от него.

– Ты ничего не знаешь.

– Нет, знаю. Во мне куча историй, Кларисса Делакруа, и одна из них про вас. Про другую вас, следует сказать. Она наставляла рога своему мужу с каждым мужчиной, которого могла найти, она оплодотворяла все свои яйцеклетки, хранила их у себя в чреве и приносила в жертву, еще не родившихся. Чтобы подпитывать энергией свое волшебство. Верно?

Кларисса ничего не ответила.

– Это очень хорошая мысль – максимизировать выход Искры, принося в жертву людей, которые не использовали своих жизней. Вашему мужу это стало известно, и он поместил вас здесь в изолятор, полную энергии, требующей высвобождения. Что бы вы ни делали в холсте, вы исчерпали ваш запас жертв, а теперь явились сюда, чтобы получить еще.