Ждать не было нужды, и они все вошли в освещенное луной озеро, Кларисса держала Анаксимандра за хвост, Беллоуз держал ее свободную руку, а Адам цеплялся за его талию. Они, эта незащищенная цепочка, могли бы показаться уязвимыми, они дрожали, отраженные поверхностью озера, если бы кто-то мог их увидеть. Но пока никого не было, поскольку имена и места на бумаге Друза сменились совсем недавно и ассасин был в нескольких милях от них.
Анаксимандр дошел до того места, откуда он не мог идти дальше, не погружаясь с головой в воду. Он обернулся, Кларисса ему кивнула, а потому он нырнул, не останавливаясь, Кларисса последовала за ним. Неохота Беллоуза оказалась сильнее, чем ему хотелось бы, но он был всего лишь мальчиком, и Кларисса потащила его за собой, поэтому, несмотря на его желания, его голова ушла под воду прежде, чем он успел к этому подготовиться, что вынудило его в шоке выдохнуть.
Когда человек опустошает свои легкие таким вот образом, рефлекс заставляет его открыть рот и сделать вдох, а это и есть та причина, по которой тонут многие неопытные пловцы, выходя на глубину, но Кларисса идентифицировала эту часть холста как отвечающую всеобщности всех возможных состояний внутренних поверхностей легких Беллоуза – то же самое она сделала для своих легких и Анаксимандра, – и когда она узнала, что они пусты, она нашла определенность на холсте, свидетельствовавшую, что материальное царство наполнено здесь воздухом, и растворила мембрану, которая отделяла реальное положение вещей от того, что они воспринимали, как реальность. Небольшого пожертвования избыточной Искролинии второстепенной и неприметной купеческой семьи было достаточно, чтобы обеспечить энергию, необходимую для передачи, и она произнесла все нужные слова у себя в голове. Беллоузу не понадобилось вдыхать воду, он обнаружил воздух у себя в легких, не прикладывая для его появления там никаких усилий. Он держал этот воздух в себе, и ничего больше об этом не знал, Кларисса в достаточном количестве пополняла его легкие воздухом, так что его тело даже не собиралось подавать сигнал мозгу, что нужно сделать новый вдох.
Для Беллоуза всюду был мрак, потому что он полностью закрыл глаза, как и Кларисса – для сохранения привязки к холсту ей требовалось, чтобы материальные отвлечения были сведены к минимуму, – но глаза Анаксимандра оставались открытыми.
Недостаток света, проникавшего через толщу воды, он восполнял своими другими чувствами, хотя они, по существу, были подавлены таким обилием жидкости вокруг. Ему хватало, чтобы он, независимо ни от чего, получал общее представление о месте пребывания.
Анаксимандр по любым меркам не был привередливой собакой, но сцена вызывала тревогу и отторжение даже у него. И дело сводилось не просто к тому, что здесь рос лес, утонувший в наступавшем море, когда по мере их спуска постепенно увеличивалась плотность ветвей, лишенных листвы, лишенных коры, они видели не деревья, а их скелеты, оплетенные следами водорослей, казавшимися их гниющей плотью, они немного покачивались в осторожных волнениях воды, создаваемых движениями пловцов.
Эта земля не просто сдалась нашествию морских существ, которые сюрреалистически летали тут, как птицы: скаты, и маленькие акулы, и медузы там, где должны быть сороки, и скворцы, и голуби.
Эта земля была не просто местом мрачной и тревожно-застойной тишины, все голоса смолкли на глубине, наполненной соленой морской водой.
Всё это и еще мавзолей суши, всё, что должно было располагаться наверху, упокоилось здесь – земля, лес, трава, но еще и кости существ, опутанных там, где их можно было опутать, попавших лодыжкой в капкан клубка корней: вот куница, застрявшая между скалой и веткой, вот бык, угодивший под сломанный ствол, вот человек, чьи глазницы стали домом для морских ежей, одного черного и одного белого.
Анаксимандр плыл между всем этим, отгонял, когда возникала нужда, подводных обитателей от своей персоны и от своего разума, и настроение у него было мрачное, словно в предвестии чего-то дурного. «Что тут нужно Клариссе, – думал он. – Что здесь можно искать, в этом тихом и похоронном месте?»
Здесь была коляска из ржавого металла, впряженная в кости четверки лошадей, всё еще обузданных. В коляске обитала колония крабов, напуганные проплывавшим мимо Анаксимандром, они бросились наутек, открыв вид на одежду, но не тела, одежда спокойно сидела там, где должны были сидеть тела, которые исчезли, видимо, бежали от той судьбы, которая привела их сюда.
Чуть дальше виднелся маленький магазин – часть вывески над дверью сообщала «Кондитеры королевской особы», но остальная часть вывески сгнила. В окне были видны полки, а на них стояли кувшины, все пустые. Может быть, подумал, плывя, Анаксимандр, эта королевская особа перед наводнением истощила все запасы магазина. А может, кондитерские изделия пришлись по вкусу и рыбам, которые сейчас беззаботными стайками плавают перед полками магазина.
Кларисса сказала ему, чтобы он искал арку в лесу, и вот он увидел эту арку, и тропинку увидел, усыпанную гравием, ведущую к пещере, вход в которую был погружен в такую тьму, что даже Анаксимандр ничего не смог разглядеть. Кларисса словно знала это – может, она и видеть могла сквозь холст, – и заговорила с ним в его голове, задала направление с такой ясностью, что ему дальше и не требовалось смотреть, куда плыть. Она не сказала ему «плыви в ту сторону» или «плыви в эту сторону», вместо этого сказала ему, какой ногой грести и с какой силой, и они медленно, но неустанно продвигались туда, куда она их вела, Беллоуз и Адам двигались следом.
После того, что казалось чрезмерно долгим периодом слепых поворотов и протискиваний по туннелям в скале, они добрались до поверхности подземного пруда, из которого все, кроме Адама, выскочили, захлебываясь, кашляя и протирая глаза.
Пространство здесь был грубо сферическое, приблизительно футов пятьдесят в диаметре, пруд был окружен по всему периметру сухой землей, и, хотя, со слов Клариссы, они ожидали увидеть естественные образования, то, что перед ними открылось, никак не отвечало их ожиданиям. Каменный пол и стены были выскоблены или высечены кое-как, чтобы сделать их плоскими, были тут еще и барельефные колонны, расположенные на равных расстояниях друг от друга, прямые и правильной формы, но плохо отделанные, словно каменщик выбрал обескураживающий наивный стиль или же после грубых набросков начала умер, прежде чем работы были завершены. Между колоннами находились альковы, ниши, пробитые в скале, в которые были поставлены не менее примитивные вазы, и если в обычных вазах обычно стоят цветы, то здесь из них торчали морские водоросли, рыбьи головы, раковины и камни.
Поначалу было неясно, откуда поступает свет, в котором их компания могла видеть, но потом, когда Анаксимандр повернулся, чтобы выяснить это, он увидел нечто такое, что его озадачило. Между двух каких-то колонн не было алькова, но стоял громадный кристалл, словно стеклянная стена, мягко светящаяся. Поначалу он решил, что одна из поверхностей кристалла зеркальна, и Кларисса вышла из пруда и встала у него за спиной, а потому и отразилась в нем – он повернулся и увидел, что дела обстоят иначе, она сидела рядом с Беллоузом на кромке бассейна, выжимала воду из волос. Он повернулся назад и теперь увидел, что он видел вовсе не отражение: в кристалле находилась женщина, точная копия Клариссы, только идеально замороженная.
– Что… – начал говорить он, но тут из пруда за его спиной появилась собака с рыбой во рту, и у Анаксимандра неожиданно возникли другие заботы.
Эта собака, с которой капала вода, уронила рыбу и, даже не отряхнувшись, стала наступать на Анаксимандра.
– Этот храм не принимает пилигримов, – сказал этот пес низким, рычащим голосом, хриплым от лет, но вибрирующим угрозой. Он был такой же мощный, как Анаксимандр, с такими же широкими костями и мышцами под кожей, наводящими в его позе на мысль о насилии, только он был серым, наполовину выцветшим, возможно, за столетия существования в темноте. – Возвращайтесь, как пришли.
