Кларисса несколько секунд рыскала взглядом по земле, пока не нашла подходящий камень. Подбросила его несколько раз в руке и швырнула изо всей силы. Когда стекло не разбилось, а камень оставил только грязную полосу на в остальном идеально чистой его прозрачности, она закрыла глаза и полезла в свое чрево, где у нее было место для хранения оплодотворенных яйцеклеток, Искролиний Мордью. Она взяла самую мелкую из оставшихся и принесла ее в жертву, выпустив из нее энергию жизни, которую пропустила через свою ладонь в холст-репрезентацию стекла, отчего то завибрировало в достаточной мере, чтобы расколоться на куски и упасть, оставив ее прошлое «я» там, где оно стояло. Веки этого «я» моргали, словно оно собиралось проснуться.

Она не дрогнула, не испугалась, увидев себя, как испугалась бы женщина меньшего масштаба. Напротив, она подняла осколок стекла и вскрыла чрево своего двойника. Анаксимандр предупредительно тявкнул, но Кларисса без колебаний полезла внутрь, сначала вытащила первую, а потом еще две горсти плоти, бледной, как телятина и бескровной, она положила всё это себе в карманы. Потом она бросила осколки в сердце другой Клариссы, и если в той оставались еще какие-то признаки жизни, то через мгновение они исчезли.

Когда она повернулась, закончив свои труды, и посмотрела в морду собаки, на ее лице появилось хмурое выражение.

– Это мое тело, – сказала он. – Я могу делать с ним всё, что мне угодно.

Что конкретно она имела в виду, произнося эти слова, Анаксимандр сказать не мог.

Нужды плыть на поверхность не было. Кларисса прожгла дорожку наверх, воспользовавшись крохотной частью той силы, которую достала из своего тела.

– Я не могу идти, – задыхаясь, сказал Анаксимандр в спину своему удаляющемуся объекту служебного долга.

Кларисса остановилась у еще незатвердевшего входа в туннель, и пес радостно подумал, что она не забыла его, но она произнесла еще одно заклинание, на это раз заклинание холода, закрепила скалу и охладила ее, чтобы не обжечь ноги.

Собрав все силы, что оставались в его теле, Анаксимандр громко тявкнул два раза.

Кларисса остановилась. Вздохнула, повернулась к нему лицом.

– Извини, мне нужно идти, – сказала она. – Мне нужно попасть в одно место.

Анаксимандр уставился на нее, его мысли и эмоции смешались, он не мог выразить их словами.

Кларисса подошла к нему. В одной руке она держала Адама, а другой погладила пса по морде, вытерла его слезы.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Если тебе от этого станет легче, то знай: ты отлично поработал.

Когда она ушла, к нему подошел и опустился на колени Беллоуз. Его мотало, и глаза у него были воспалены.

Мальчик и собака посмотрели друг на друга.

– Фалес перекусил мне передние ноги, – сказал Анаксимандр. – Одна задняя вывихнута. Рана в животе у меня такая, что я умру от кровопотери, а если я еще проживу, то рана загноится, и я умру от гниения. – Он произносил эти слова бесстрастно и теперь не понимал почему.

Беллоуз не ответил. Когда он был при Господине, ему, если возникала необходимость, приходилось проводить небольшие медицинские процедуры на персонале, но спасение собаки было выше его возможностей.

Анаксимандр больше не говорил, может быть, потому, что его сердце было разбито смертью Фалеса и уходом Клариссы. А может быть, естественным желанием тела спасти свой разум от боли, которая приводила его в бессознательное состояние, но Беллоуз всё же сделал для него то, что мог.

Сделать он мог очень немногое, к тому же этого было недостаточно.

Выходной туннель наружу Кларисса проложила с помощью волшебства, а потому его поверхности были неестественно гладкими, неестественно ровными, неестественно не вызывавшими трения, и хотя Анаксимандр был тяжел и оставлял за собой кровавый след, перетащить его не составило особого труда даже для мальчика, такого слабого и хрупкого, как Беллоуз.

Дело это было нелегкое, медленное, а от удара головой об пол глаза у Беллоуза смотрели в разные стороны, но он не думал, что такая задача будет ему не по силам, свет дня в конце туннеля вдохновлял его в течение всего пути, придавал ему силы.

Путь был недалекий, а потому Беллоуз перевернул собаку на спину и поднял себе на плечи, чтобы как можно мягче принести его в мир. Размерами Анаксимандр превосходил мальчика Беллоуза, но если тебе не нужно что-то поднимать целиком, то ты справишься.

Беллоуз предоставил свою спину для этого труда, он шел, считая шаги, и вскоре они снова оказались при свете дня.

В отличие от Шарли и Глухого Сэма, которые были моложе и более озабочены собой и своим романом, поскольку у них за плечами не было долгих десятилетий однообразной работы в этих краях, Друз меньше отвлекался от дела. При таком уровне сосредоточенности ассасину удалось уложить Клариссу, когда она вышла, потом он без всякой спешки убил Беллоуза, когда тот положил на землю Анаксимандра.

Вполне возможно, что Друз просто лучше знал свое дело, чем Глухой Сэм и Шарли. Некоторые люди от природы более годны для своей работы или больше ею интересуются, или не боятся пройти лишнюю милю.

Ассасины в этом смысле не особо отличаются от других.

Друз лежал на земле футах в тридцати от того места, где Кларисса прожгла вход. Одна из форм маскировки – лежать под одеялом дерна, срезанного специальным лезвием для такого рода работ, и хотя под внимательным взглядом такая маскировка не устоит, ее наверняка достаточно, чтобы долго скрывать свое присутствие, перед тем как выпустить стрелу из арбалета.

Друз выстрелил Клариссе в лицо.

Ему, конечно, повезло, что она вышла там, где вышла, поскольку у ассасина не было точных сведений о том, куда отправилась эта группа. На карте была показана точная точка, но Пэдж не счел необходимым добавлять еще и сведения о глубине, а потому, когда цель появилась из дыры в земле, Друз кратко помолился Матери Мордью и пустил болт.

Но выстрел в цель направляло мастерство, и всякое везение испарилось, когда цель, получив болт в голову, нахмурилась, потрогала его рукой и полностью исчезла из существования, как проколотый воздушный шарик. Люди обычно не склонны к такому поведению, и выглядело это по меньшей мере удивительно. Ассасин проверил волшебную бумагу Пэджа: имя Клариссы всё еще сохранялось на ней, и карта показывала, что она снова в Мордью.

Друз выругался: болт, попавший в лицо, производит очень сильные повреждения, но они не всегда фатальны. Женщина может жить без части лица, если не затронуты ее мозг и шея – темные уголки распивочных были полны такими людьми, смотреть на них страшновато, и разговоры с ними вести затруднительно, если они потеряли язык, но у них оставалась способность топить свои печали в джине с той же эффективностью, что и все остальные. Каким образом Кларисса вернулась в Мордью, оставалось загадкой, и останется таковой еще какое-то время.

Бумага всё еще показывала, что Беллоуз где-то поблизости, а потому ассасин вернулся в лежачую позицию под дерном.

Ошибка с Клариссой была исправлена точным выстрелом в Беллоуза – болт попал ему точно в грудь, когда он появился с огромной собакой, которую отчасти тащил на спине. Мальчик остался стоять там, где его нашел болт, и смотрел, как расплывается кровавое пятно по его груди, на его лице появилось потрясенное выражение, когда потемнело белое волокно его рубашки. Не сказав ни слова, он упал на колени, а потом свалился на бок.

После короткой проверки проделанной работы – а она, слава богу, была проделана, поскольку собака, оставшаяся почти без ног, ни для кого никакой угрозы не представляла – Друз отправился повыше на гору. Там он разжег костер, чтобы подать дымовой сигнал другим ассасинам – тем, кто остался, – что все должны собраться для подготовки к убийству Клариссы, чья сила превосходила возможности ассасина.