Ключом был медальон – тот, что когда-то содержал в себе палец Натанова отца и находился на шее Натана, будучи повешен туда Господином. Воспоминание об этом ясно всплыло перед ним благодаря запаху, и Сириус знал, что его истоки довольно близко, и он перестал занимать свой разум глупостями, а бросился вверх по крутому склону, его гигантские лапы прорывали борозды в фундаменте города, разрывали улицы, с корнем вырывали искривленные деревья, уничтожали парки.
В нездоровой геометрии того, что осталось от колоннад, скрывались покрытые грязевой коростой обитатели трущоб. Они до недавнего времени довольно вольно обращались с собственностью торговцев, которых выгнали из жилищ, но теперь они собрались и смотрели, разинув рты, сначала ошарашенные превращением города в гору, а потом, выбежав на улицы, чтобы не оказаться погребенными под развалинами домов, снова ошарашенные, увидев существо размером с Сириуса, который не был похож ни на одну из собак за всю их историю и не только своими размерами, но еще и – теперь – божественной аурой, исходившей от него во всех направлениях.
Сириус пробежал мимо, не испытывая ни малейшего интереса к этим существам, но там, где его аура освещала мир, происходили трансформации – вода превращалась в нектар, мусор в манну, на голой земле появлялись новые зеленые ростки. Увечные выздоравливали, бездыханные начинали дышать, у безглазых вырастали глаза, как у Гэма Хэллидея под воздействием Искры Натана. Божья Плоть в достаточном количестве и при достаточном наличии материала – такого, как существо, волшебным образом созданное Господином – может творить вещи, наделенные силой большей, чем демонстрировал поначалу нездоровый ребенок мужского пола, даже притом что судьба готовила для него божественное будущее, и собака расточала его энергию, не зная, в отличие от человека, никаких ограничений, потому Сириус и творил чудеса повсюду, где пробегал.
По причинам, раскрытия которых не следует ожидать ни от одного бога, Сириус двигался по часовой стрелке, потом против часовой стрелки, потом снова по стрелке, иногда возвращаясь вниз, чтобы потом опять взлететь. Двигаясь таким образом, словно собака, играющая в саду, он совершал странные и противоречащие логике движения на пути к своей цели; вот в поле его зрения появилась Фактория, где вспыхивали негасимые пожары, а из пробитого водопровода били фонтаны воды, потом Пакгауз, от которого несло гниющей и обгорелой едой из рухнувших складов и обезумевшим домашним скотом. Относительно не изменившимся остался только Порт – да и какие изменения может претерпеть водный пятачок, даже если окружавшие его стены и обрушились, в особенности, Морские Ворота, которые теперь не закрывались аккуратно и волшебным образом, а представляли собой два громадных блока, напоминающих двух поющих и дрожащих пьяниц, опирающихся друг на друга, чтобы не упасть на ветру.
Это, как и люди в колоннадах, никак не повлияло на сознание Сириуса, но и нужды в таком влиянии не было, поскольку его мироприсутствие становилось обширным – в мере достаточной, чтобы всё известное сущее становилось известным и ему, отдавал он себе в этом отчет или нет. Более того, знание мира, вошедшее в него, было доставшимся ему прямиком знанием о сущностях в самых их фундаментальных формах, не замаранных пониманием. Хотя и справедливо представление о том, что эта чистота растворилась бы, если бы он попытался подвергнуть ее допросу, Сириус в том ментальном воссоздании, которое предлагали ему его органы восприятия, получал сведения обо всем местном материальном царстве и откладывал на потом размышления об абстрактных нематериальных концепциях, которые могли быть сопоставлены с первыми.
Так уж устроен мозг у богов – он годится исключительно для экстенсивного, хотя в основном и пассивного понимания и не подходит для конкретики – и Сириус, только потому, что еще не освободился от своего прошлого существования и пока оставался неискушенным, думал так же, как прежде, когда приносил Натану клятву преданности. Несмотря на то, что он выбрал петляющий маршрут, он всё еще имел цель – найти Натана.
Может быть, Сириус станет богом, для которого мирские заботы останутся не чуждыми. Бог может выбирать, как ему использовать себя, и хотя все знания стремятся к универсальности, возможно, собачья универсальность и человеческая универсальность суть вещи разные, а потому собачий бог вполне может в большей мере интересоваться сутью вещей, какие они есть сейчас, чем какими они были всегда, поскольку собака мыслит только текущим мгновением – о кости, которую он обгладывает сейчас, а не о тех костях, которые он уже обглодал или будет обгладывать.
Облака в небе снова собрались в густую тучу, тяжелую и серую. В отсутствие стай фениксов, огненные вспышки рождения-смерти больше не появлялись на фоне этих облаков, которые тем не менее вспыхивали и гасли на особый манер, свойственный небу над Мордью, приобретшему оранжевый оттенок от пожаров, бушевавших на всех склонах. По мере того, как Сириус поднимался всё выше, эти облака превращались в туман, который задерживался вокруг стволов огромных деревьев, тянущихся в зону невидимости, где рассеивались в высоте, и чем дальше, тем больше становились похожи на пятна тьмы в единообразном тумане.
Сириус неизменно шел вверх, где строй деревьев становился всё теснее, а облака всё гуще.
Его шерсть пропиталась непролившимся дождем, дыхание похолодело, и волшебство его божественности повсюду, куда бы он ни посмотрел, оставляло радуги – идеальные цветовые круги, как отражение его великолепия от любого предмета, что находился впереди.
Склон становился всё круче.
Представьте, что вы вытягиваете из кастрюли расплавленную карамель, собираясь начать засахаривание: на поверхности наклон, по мере того как вы тащите, мягок, но вдруг начинается экспоненциальный рост угла, и вязкое тело затвердевает, превращается в гибкий шип. Именно это и случилось, когда Господин сотворил Гору Мордью. Сириус со всей обширностью его знаний смог взглядом вернуться назад во времени – к тому мгновению, когда всё это и случилось, в мир, подобный тянучке. Он видел, как Господин придавал прочность своему новому городу, крепко удерживая его на месте, несмотря на его противоестественность. Новая Стеклянная Дорога кольцами поднималась этим новым головокружительным маршрутом, тесно примыкая к шпилю, проникая сквозь деревья, которые продолжали карабкаться вверх, хотя и искривленные тем же волшебством, что обеспечило их растяжение, а Сириус тем временем пробирался между идеальными сооружениями Господина и стволами деревьев, которые никогда не были такими неустойчивыми, глотал холодный воздух, дышал им.
Когда он поставил лапу на Новую Стеклянную Дорогу, ее элементы активизировались, отчего он поскользнулся, и ему пришлось спрыгнуть на плетение деревьев, которые спружинили и сбросили его назад на Дорогу, которая в свою очередь снова сбросила его, и только благодаря ресурсам, которыми наделены боги, он смог замедлить мир, чтобы у него появилось время на адекватную реакцию, состоявшую в том, что он на некоторое время лишил гравитацию и плотность возможности воздействовать на него.
Наконец идти дальше было некуда – он остановился перед Особняком.
Сириус остановил время для всех и вся, кроме себя самого, иными словами, он бесконечно быстро ускорил себя и в этом состоянии отдыхал – не дышал и не двигался, поскольку воздух вокруг него двигался слишком медленно, чтобы его можно было засасывать в легкие, и фактически оставался неподвижным.
Его задние ноги упирались в ветви деревьев, ломающихся под ним, а его передние лапы были на петле Новой Стеклянной Дороги, злые чары которой неизменно скидывали его.
Особняк предстал перед ним.
Это здание осталось таким, каким было всегда: те же пропорции, те же вымпелы, тот же фасад, те же ниши. Но теперь, в отличие от прошлого раза, когда он видел их, Сириус узнал стройные фигуры в нишах: это были призраки, его фантомно-человеческая волчья стая, каждый член которой был идеально представлен статуей того человека, каким он был прежде. Понимание Сириуса теперь было на уровне понимания бога, и он знал, что эти фигуры высечены из камня и представляют собой материальную репрезентацию их нематериальных сущностей, волшебную преграду Господина на их возможном пути к возвращению в город во плоти.
