Сириус подскочил вверх к потолку и, слившись с ним, перебрался в комнату выше, а потом и еще выше, словно подземный комплект комнат был ничем иным, как лестницей на поверхность. В три прыжка он выбрался наружу, на крутой склон Горы Мордью. Он рос с каждым прыжком, и существа, которые были предметом его забот прежде, теперь не вызывали у него никаких беспокойств. К нему подошли жаберники; поняв, что он им враг, Сириус уничтожил и их, хватая зубами, которые стали у него гораздо крупнее, и тряся, пока они не разлетались по швам на части.
Убийство жаберников было актом войны против их создателя, Господина, и если интеграция, которая должна была соединить собачий разум Сириуса с его нематериальным богоподобным сознанием, едва началась, это не означало, что его мистический орган оставался в неведении относительно этого факта. Для полубогов коллизия подразумевает соперничество между их реалиями, каждый пытается сделать материальное царство отражением себя самого, а не противника, и мистический орган, зная об этом и работая с Божьей Плотью, потянулся внутрь будущей божественной эманации Сириуса и обследовал его фактическую совершенную форму. Затем мистический орган встроил ее – в миниатюрном варианте – в отражения предметов, какими они могут и должны стать, если Сириус станет богом этого места. Используя энергию Божьей Плоти, он активизировал это условие в реальности, упреждая будущую попытку Господина не допустить этого с помощью инверсии, которая успешно насаждала мир-каким-он-должен-быть вместо мира-какой-он-есть.
Сириус, в качестве одной из разновидностей богов, был всё еще очень молод, а Господин был куда как опытнее его, и он переделал Мордью в гору. Шансов на то, что инверсия Сириуса удержится, не было никаких. Манипуляторами холста, имеющими мощь Господина, можно просто пренебречь одним желанием богов низшей иерархии, но это не значит, что никаких последствий для реальности не наступит, когда попытка будет предпринята. Верным является утверждение противоположного смысла, пусть и на короткий промежуток времени и не в полной мере, поскольку мир-какой-он-есть и мир-каким-он-может-быть возникают одновременно – поэтому-то он и присутствует в холсте, где присутствует всё: что может быть и что есть всегда – и это рвет материю того, что не имеет собственной защиты от сил, которые изменяют реальность. Большинство сущностей бессильны против волшебства такого рода, а потому мир сгибался и трескался вокруг Сириуса, переходя из одной конкурирующей реальности в другую и наоборот, и даже когда вопрос решался вмешательством превосходящей силы, объекты, представляющие эти силы, слабели. На короткий промежуток времени.
Это привело к появлению у Новой Стеклянной Дороге пронзительного звона.
Идеальное стекло издает идеальный звон при ударе по нему идеальным молотком, а стекло, далекое от идеала, в особенности если это ударение является следствием волшебства, производит ужасный звук, опасный для уха. Этот звук был слышен на всей Горе Мордью и в ее окрестностях, даже в Особняке, скрытом тучами на шпиле. И Господин в Особняке слушал, как можно предположить, потому что почти сразу же, спустя совсем немного времени, раздался зубодробительный звук повторного восстановления Реальности, звук, который заглушил звон. Сириус ощущал это как щиплющую боль в мистическом органе. Он клацал зубами, глаза слезились, и он услышал слова, хотя и не понимал их из-за вибраций, которые создавали пустоты в его черепе, и эти пустоты, хотя и бессмысленные для него, создавали иллюзию нахождения в них Господина – он узнал эту иллюзию по предыдущему контакту с ним.
Когда он был щенком, этого было бы достаточно, чтобы напугать его, поскольку Господин был суровым воспитателем животных и обучал их кулаками, и, хотя было бы неверно сказать, что никакой эмоциональной составляющей в этом воспитании не было, нынешнее бесстрашие Сириуса, как опытной собаки, недавно произведенной в боги, отвечало на эти слова с вызовом, хотя в нем не было ничего, кроме буквального смысла, и такой вызов получал одобрение мистического органа. Сириус вдвое увеличился в размерах, поскольку размер собаки есть указатель ее силы, зубы пропорционально выросли в челюсти и стали острее, увеличились и в количестве, поскольку для собаки возможность показать крупные и многочисленные зубы – всё равно что сказать «я мощный боец».
Крупные лапы Сириуса растаптывали ландшафт, сотворенный Господином, сокрушая карточные домики его трущоб в ямы, обрушивая растянутые и деформированные ограды, которые прежде служили для недопуска нежелательного элемента в Торговый Конец, а теперь утратили эту свою функцию, не было и обитателей трущоб, чтобы преграждать путь, только колючие многоногие чудовища, с которыми Сириус сталкивался прежде. Дома в Городе перестали быть невысокими и аккуратными, они тоже опасно вытянулись, они были слишком непрочными, чтобы выдерживать самих себя, когда из-под них ушли фундаменты, когда они стояли наклонно, упираясь один в другой, а под топот собачьих ног рушились от вибраций. В них иногда встречались дети и глупые взрослые, которые разбегались, лишь когда их дома стали рушиться, но большинство домов пустовало.
Сириус теперь был такой крупной собакой, что, когда эти дома падали на него, он даже глазом не моргал. Собака, бегущая в камышах вокруг озера, испытывала бы меньше неудобств, чем Сириус в это время, и примитивная разновидность мысли, явленная для него не в словах, а в образах, родилась в его голове именно в таком значении, и он про себя наслаждался этим радостным мгновением свободы, несясь по улицам, превращая их в развалины – так обычная собака притаптывает траву на берегу. Он припадал к земле, он перекатывался через голову, он выписывал кренделя, как это делают игривые собаки. Он открывал пасть, и рычал, и лаял от радости, а вокруг него рушился Торговый Конец.
Он резвился на руинах.
По правде говоря, происходящее ни для кого не было потерей – изменения, произведенные в городе Господином, сделали это место невозможным для проживания, и то, что еще оставалось от него, было прелюдией к модернизации Господином своего творения, хаос предполагалось устранить посредством волшебства и заменить новыми домами, площадями и колоннадами, величественнее, чем прежде, и более обширными, – но не потери доставляли Сириусу удовольствие. Как уже было сказано, он с самого начала был богом не разрушения, а чего-то более позитивного, а удовольствие – вещь позитивная, даже несмотря на неизбежные последствия. Что для одной собаки радость, то для другой – неудобство или что похуже.
Но радость для богов разновидности Сириуса не была безграничной – в отличие от тех богов, чьи собственные желания и есть всё, что их волнует, – поэтому он в своем новообретенном богоподобном состоянии, с его новым богоподобным восприятием почуял запах Натана, его подопечного, тогда как раньше такого запаха в этом мире не было.
«Запах» – неверное слово, но ни в одном из человеческих языков нет подходящего слова для определения надвигающего чувства, что существует холст-версия человека, что и передается посредством имплантированного мистического органа, усиленного Божьей Плотью, в расцветающее сознание собаки, ставшей богом. Даже у Сириуса не было подходящего названия, но тем не менее он свои игры вопреки всему прекратил. Он остановился так резко, что, хотя на него и обрушилось несколько домов, он остался неподвижным, ноздри его раздувались, в его груди нарастало сияние.
Он почуял запах сандалового дерева, который в его памяти был связан с Натаном.
Этот запах нес в себе и указание направления, а потому Сириус развернулся, посмотрел вверх, куда утесисто тянулось то, что осталось от прежнего Мордью, исчезающего за облаками. Он помнил и чувствовал, что здесь располагается Особняк Господина, высоко и далеко даже для гигантской собаки.
Сириус чувствовал, что может вырастить себя до размеров горы, встать против Горы Мордью, зарычать на нее, ухватить Особняк и таким образом обеспечить освобождение Натана, но в то же мгновение к нему пришло ощущение, что ничего из этого не получится, рябь будущего говорила ему, что любое подобное действие не приведет к исполнению его желаний, а, напротив, сделает их воплощение невозможным. Подрагивание холста сообщало ему, что он находится не в физическом мире, представленном этим бурным ростом камней, а где-то на его задворках, в отдельном мире, проход в который располагается в реальности материального Особняка. Если это здание упадет и превратится в пыль – если он вырастет до таких громадных размеров, что от одного его лая Особняк развалится на части, – тогда ему придется разбирать гору камней в поисках ключа, а при громадных размерах такие поиски будут сильно затруднены.
