– Смотри! – кричали они оба.

Пирамида располагалась между двух склонов в долине, по которой когда-то текла река. На одном из склонов, в двухстах или трехстах ярдах от них, на фоне неба виднелся силуэт человека.

Гэм первым увидел его своим новым глазом. Раздался удар грома вроде того, что они слышали на корабле перед появлением Анатоля, а через мгновение и Присси увидела его. Потом он вылез из земли, оставив за собой горку грязи, словно у кротовой норы, и теперь он двигался, как крыса, суетился и дергался, поглядывал из стороны в сторону.

– Он видит нас, – сказал Гэм.

Дашини прогнала одолевавшие ее мысли. Этот человек не был похож на Маларкоинца – он был слишком горбатым, слишком темным, слишком одиноким. Кем он был?

Она подумала, что это еще одна проблема, еще одна преграда на их пути к тому, к чему они шли, но потом ветерок принес им запах сандалового дерева.

– Вы чуете этот запах? – воскликнула она.

Гэм почувствовал, но всё равно достал короткоствольный пистолет Анатоля.

– Я вижу его лицо моим новым глазом, – сказал он, – но не узнаю́, – сказал он. – Он не похож на одного из людей Пэджа.

– Они любят всякие маскарады, эти ассасины, верно? – Присси встала за Дашини, которая вытащила «Натанов нож». – Анатоль, кажется, говорил что-то о выходе из земли?

– Волшебной земли его матери, – пояснил Гэм.

– Верно.

– Если его послала моя мать, то почему он там медлит? – сказала Дашини.

– А что за спешка? – сказал Гэм. – Может, он ждет, когда стемнеет.

– Он не сможет нас убить, даже если попытается. Если он пешка в руках моей матери – да никогда.

Гэм покачал головой:

– Возможно, он не сможет убить тебя. Но я не уверен, что у нас есть такие же привилегии.

Присси развернула Дашини так, чтобы видеть ее лицо.

– У меня от него мурашки по коже, а после всего, что мы пережили, я уже думала, что во мне и страхов-то никаких не осталось. Так ты можешь провести нас в Пирамиду или нет?

Дашини перевела взгляд с Присси на Гэма, потом опять на Присси.

– Не через главный вход, – сказала она. – Господин установил за это плату. Но если он решил, что это нас остановит, то он ошибся. Он совсем не так умен, как думает. А моя мать не так глупа. Она сделала потайной задний вход. Уровни те же, только доступ труднее. Нам придется пройти через всё, по одному зараз, по порядку, пока не доберемся до верха. Но добраться туда мы всё еще можем.

Присси была привычна к тому, что всюду может быть задний вход – в большинстве мест был один вход и один выход – так что ей это показалось вполне приемлемым, но Гэм заметил, что у Дашини перехватило горло, когда она отвечала.

– В чем подвох? – спросил он.

Дашини посмотрела вдаль на силуэт человека с крысиными повадками, он сидел на корточках, пялился на них.

– Две причины, – сказала она. – До первой двери идти отсюда полдня.

– Ну, это не так уж страшно, – сказала Присси, – если мы его опередим. А что второе?

Лицо Дашини потемнело, и в ее руке, в предвидении того, что должно произойти, сверкнул черным пламенем «Натанов нож».

– Двери требуют жертвоприношений, – сказала она. – И это может объяснить, почему она послала ко мне этого человека.

На холме похожий на крысу человек поднялся и молча наблюдал за ними.

Они отправились в путь, оставляя позади кости, изолятор, ассасинов и Золотую Пирамиду Маларкои.

За холмом, защищенным, как казалось, от идеи Натана сжечь мир, начался корявый, но высокий лес. Дашини повела их этим лесом.

Гэм поначалу стал возражать – это, мол, двусторонний меч, прикрытие такого типа спрячет как охотника, так и его жертву, – но Дашини сказала, что это самый прямой маршрут к задней двери, и, если им понадобятся жертвоприношения, то им троим придется пойти на это.

Гэм помолчал, оглянулся и закрыл ладонью старый глаз, пусть глаз волшебный увидит то, что ему доступно. Это не было похоже на телескоп, который приближал предметы, но когда он сосредоточился на чем-то, то видимость каким-то образом становилась более детализированной. Он направил глаз на лицо крысообразного. В нем было что-то знакомое, но он не мог определить, что.

– Идем, Гэм. Чего ты ждешь? – позвала его Присси с тропинки, которая вела в лес.

Гэм опустил руку. Узнал он человека или нет, но сомнений не оставалось – этот тип здесь для того, чтобы устроить какую-нибудь заваруху, что бы ни говорила Дашини. Как бы Перьеголовая не верила в свою замечательную мать, Гэм ее веру не разделял.

День продолжался, солнце выглядывало из-за небесного покрывала, а они всё углублялись и углублялись в лес. Трущобные дети мало что знают о таких местах; растения и деревья в Мордью прятались за оградами – были там под надежной защитой от таких, как они, и служили для удовольствий и радостей тех, кто был лучше.

– Что это всё такое? – спросила Присси. Она спрашивала о кустах и лесопосадках, упавших ветках и кривых пнях, оставшихся от поверженных молнией деревьев, о трутовиках и быстроногих лесных обитателях. От каждого нового предмета она отшатывалась, прижимала ладони ко рту, как если бы защищалась от палтусов из Живой Грязи.

Гэма все эти дела не слишком беспокоили, а волновал его угол зрения, и он резво шел по менее густым частям леса, ни на миг не ослабляя бдительности.

Дашини понимала их замкнутость, но у нее, несмотря ни на что, этот ландшафт вызывал острую ностальгию: повсюду были вещи, о которых она забыла. Формы, запахи, качество света, текстура земли – иногда мягкой, иногда глинистой, иногда пропеченной солнцем и твердой, – хаотичные и непредсказуемые неровности тропинки, подлески, лощины, гнезда на вершинах деревьев: всё здесь было знакомым, насыщенным воспоминаниями, думать о которых она не позволяла себя, пока была пленницей, потому что они лишь усугубляли ее несчастье там. Но здесь она с трудом заставляла себя думать о предстоящем.

– Сколько еще? – гавкнул Гэм, он нервно оглядывался, поднявшись на невысокий холмик.

Дашини посмотрела на солнце, клонившееся к западному горизонту.

– Пять часов? Шесть?

– Слишком долго. – Он подбежал к ней. – Он нас перебьет в темноте. Я думаю, что ты или твоя мать совершили ошибку. Ты говоришь, что она посылает ассасинов Пэджа, чтобы они исполнили роль жертвы, но что, если она посылает их как ассасинов? Что, если она их недооценивает?

Дашини повернулась к Гэму спиной.

– Ты забываешь, кто я такая.

Объяснить пределы ее возможностей Гэму и Присси было нелегко, а Гэм всё подгонял их, ускорял шаг, не оставляя ей ни малейшего шанса взять паузу, необходимую для того, чтобы они поняли ее.

Они всё спрашивали у нее, почему они не могут просто пролететь к двери и покончить с этим, или сделаться невидимками, или сделать новую Дверь, или сделать что-нибудь такое, чего Дашини не могла делать, а когда она пыталась объяснить им, почему, то запутывалась в механике Искры и кодексе холста, впрочем, Гэм и Присси имели самое туманное представление о том, что это такое.

Пока они то шли, то бежали сквозь опускающиеся на лес сумерки, она объяснила, что во время ее пребывания в Особняке Господина она разработала кое-какие приемы. Будучи дочкой Госпожи, она имела некоторую естественную близость к холсту и…

– Что такое холст? – прервал ее Гэм, отвлекаясь от остающейся за их спинами тропы.

Дашини не могла найти простого объяснения.

– Это всё, что есть, было и будет, всё, что могло быть, могло случиться, могло сбыться, вся материя и энергия, какие можно себе представить, и всё это существует в каждый момент и вечно, облегчая наше существование в мире, в котором мы живем.

Они оба смотрели на нее непонимающим взглядом, и тогда она отломала прутик от ветки дерева.

– Это прут, верно? – Они кивнули. – Он мог бы быть здесь… – Она вытянула руку на несколько дюймов. – …Верно? – Она переместила прутик еще несколько раз, пока не прониклась уверенностью, что они ухватывают суть. – И холст делает всё это возможным. В холсте содержатся все версии для этого прутика, все места, где он может побывать во все возможные времена.