Они прошли мимо пустых, неогороженных полей, узнаваемых только по цвету растительности на них, бо́льшая часть которой выгорела, оставив после себя одни былинки, а та малая, что осталась, была сухой и чахлой. Время от времени пустоту нарушали связки опорных стоек для палатки и лоскуты материи, но в остальном никаких следов людей или какого-то подобия человеческого жилья они не видели.

Размеры полей постепенно уменьшались, а остатки палаток стали попадаться чаще, а потом у них под ногами, и на расстоянии, здесь, там – повсюду – видны были кости. Черепа, бедра, грудные клетки. Когда дети наклонялись, чтобы притронуться к ним, кости рассыпались в прах.

Гэм и Присси посмотрели на Дашини – в трущобах смерть не считалась редкостью, но здесь она была повсюду.

Дашини отрицательно покачала головой – если они искали ответа, то она его не знала.

– Здесь произошло что-то плохое, – сказала она.

– Мы это видим, – согласился Гэм. – Удивительно, почему твоя мать не разрулила это. – Он пнул кости, лежавшие на их пути, и они превратились в пятно праха на сухой траве.

Дашини не попалась на эту удочку.

– Пирамида находится за следующей грядой холмов, всего милях в двух, не больше, – сказала она. – Она всё объяснит.

По мере их приближения на земле среди останков животных стали встречаться человеческие. Они были покалечены, лежали так, будто были сделаны из песчаных дюн – одна их сторона исчезла, другая возвышалась, ветер задувал в эти странные полуостанки, ни одного целого человека не было видно.

На тропинке впереди лежал колокол, уполовиненный землей, расплавившийся и растекшийся, отчего казался отчасти ушедшим в землю, как камни на тропинке, по которой они шли.

Они обошли холм, на котором не было никакой растительности, но костей здесь оказалось больше, чем они видели до этого, и вышли в чашу громадной долины, ровной и кругообразной.

Золотая Пирамида Маларкои оказалась точно такой, как рассказывала Дашини; Пирамида ярко сверкала на солнце, клинообразное сооружение треугольной геометрии и холст-волшебства, врезанное в естественный мир. Все стороны были абсолютно гладкими, облицованные одним листом сияющего металла, который обволакивал всё сооружение и не имел швов, в этом золотом зеркале отражались холмы, облака, белоснежные тропинки, которые вели к нему. И только вход нарушал единообразие поверхности: бездонный черный квадрат.

Но повсюду вокруг была выжженная земля: ни палаток, ни материи, натянутой на шесты, ни козлов за изгородью, ни стай воздушных змей, ни бумажных драконов, ни скульптур, обстроенных лесами. Ни одного человека, кроме как у самого входа, а так – то здесь, то там одни останки – подготовленный меловой костер из хрупких, искалеченных скелетов, обреченных вечно обветриваться, карабкаться и оставаться неподвижными.

Дашини сплюнула в пыль. Ей не нужна была мать для объяснений – она знала: всё это дело рук Натана.

Он бы никого не оставил в живых, если Господин послал его на это сражение. Иначе он не смог бы победить ее мать.

Дашини проглотила слюну, она вся сосредоточилась на Пирамиде, которая ничуть не изменилась – осталась такой, какой была в ее памяти, она часто видела ее на картинках, а теперь – в реальности. Но видела ее другой.

– Что-то не так, – сказала она так тихо, что другие с трудом расслышали.

– Это мягко сказано, – заметила Присси.

– Она имеет в виду этот странный цвет вокруг. – Гэм смотрел теперь новым своим глазом и ясно видел вязкую радугу света. – Что это? – спросил он.

Они втроем стали спускаться, Дашини делала это медленнее, с осторожностью.

– Эта радуга в середине стеклянного шара? – сказала Присси. Так ей показалось, когда она смотрела туда под углом – стеклянная полусфера или пузырь, стоящий на земле, достаточно большой, чтобы вместить в себя всю Пирамиду, но видимый, только когда свет падает на него под определенным углом.

– Господин тоже тут побывал, – пробормотала Дашини. Страх завязался у нее в животе, и никакое глубокое дыхание не унимало его. Во время ее заключения Господин покинул свой Особняк и отправился в Маларкои с Беллоузом, оставив ее и Натана разрушить Мордью. Он уплыл на своем черном корабле, и теперь Дашини знала, что он сделал.

Он окружил ее дом стеклом Искры, изолировал Золотую Пирамиду, как изолировал Дашини в Особняке.

– Ну, и как теперь твоя вера, Дашини? – сказал Гэм.

Она, игнорируя кости, подошла к тому месту, где стекло встречалось с землей, подкопала носком туфли землю перед стеклом – изолятор уходил вглубь, за пределы рыхлой земли.

– Оно что, так и должно быть? – сказала Присси. – И как туда попасть?

Дашини не ответила. Вход располагался в конце тропинки, выложенной белыми плитками, но тропинка была перекрыта стеклом. Стекло даже кости сместило.

Всё казалось другим, тронутым порчей.

Гэм постучал по стеклу изолятора костяшками пальцев, словно в дверь, радужная рябь побежала по сгустившейся энергии, производя болезненную, маслянистую демонстрацию, но в практическом смысле они не получили ничего.

– И как мы войдем внутрь?

Дашини опять не ответила. Всё было не так, как должно было быть. Это не входило в ее планы.

Ее возвращение домой было испорчено – она ощущала себя ребенком, чувствуя это, – но после стольких лет? Она ничего не могла с этим поделать.

Что, если пройти вдоль этого изолятора, посмотреть, нет ли в нем трещин?

Что, если открыть ход заклинанием?

Она прекрасно знала со времени своего заключения в Особняке, что ничего из этого не выйдет. Изоляторы Господина были практически неубиваемыми без демонской или ангельской помощи, которая порождала другие проблемы.

Теперь заговорили Присси и Гэм.

– И что мы будем делать? – сказали они каждый на свой манер, с большей или меньшей тревогой, пока она пыталась думать.

Когда Дашини в течение долгих лет ее изоляции в Особняке была предоставлена сама себе, она мечтала о том, чтобы вокруг нее были люди. Со своими лицами, голосами, нуждами и мнениями.

Она выпустила воздух из легких и задержала дыхание. Двое других продолжали говорить, и теперь Дашини поняла, что ей нужно заблокировать их, этих других, чтобы она могла подумать. Одиночество плохой товарищ, она это знала, но если ты выросла одна, то трудно думать, когда все вокруг тараторят.

Теперь перед ней стояла Присси и несла какую-то чушь.

Дашини закрыла глаза. Она могла – она уже делала это раньше – вызвать демона, чтобы уничтожил стекло Искры. Но для этого нужно найти необходимые книги по волшебству, а большинство этих книг были либо в Особняке Господина, либо в Пирамиде, либо хранились в реликварии Ассамблеи, закованные в цепи – доступа во все эти заведения она не имела. Даже если бы перед ней лежали тексты заклинаний, то того демона, который требовался для подобной работы, она не сможет контролировать, и нет никакой гарантии, что он не уничтожит всё вокруг, исключая изолятор, но и всё это он проделает, сначала убив ее – именно это он и попытается совершить первым делом. Она не могла приказать демону делать только то, что нужно ей.

Гэм положил пальцы на ее запястье, и ей пришлось повернуться к ним.

Она могла бы создать вещицу, которая просверлила бы проход в изоляторе – в Особняке ее усилия подобного рода имели небольшой успех – за месяц она просверлила отверстие глубиной в дюйм. Но при такой толщине, как здесь? На это уйдут десятки лет, а что они будут делать всё это время?

Двое других опять стояли перед ней, кричали, и она легла на землю и свернулась калачиком.

Они могли бы отказаться от Маларкои и пойти в какое-нибудь другое место, вот только в какое? Было всего одно правильное решение – задняя дверь, – но у такого решения были серьезные последствия. Даже фатальные. Для них.

Всё шло не так, как надо. Почему ее мать допустила это?

Присси с силой шлепнула ее по щеке. Дашини рефлекторно встала, открыла глаза.