Гэм и Присси переглянулись, потом Присси подняла руку.

– Да? – сказала Дашини.

– И какое это имеет отношение к волшебству?

– Я дойду до этого. – Дашини подняла камень, положила его в руку рядом с прутиком. – Теперь холст содержит в себе все возможные примеры этой материи в состоянии палочки, но, кроме этого, он содержит и все примеры, когда эта материя есть камень, поскольку она может быть то камнем, то деревом. Верно?

Теперь руку поднял Гэм.

– Что такое «примеры» и что такое «материя»?

Присси одобрительно подтолкнула Гэма плечом, словно и сама не знала смысла этих слов, хотя на самом деле это было не так.

Дашини задумалась на секунду.

– Не берите в голову, – сказала она. – Эта палочка могла бы быть камнем, больше вам ничего не нужно знать, а благодаря холсту я с помощью волшебства могу превратить ее в камень. – Она могла бы добавить, что для этого потребуется ввести холст в такое состояние, при котором палочка подменяет камень, перевести ее в материальное царство, а потом зафиксировать это состояние в материальном царстве с помощью энергии Искры, но она решила, что этот урок лучше отложить до другого случая.

Теперь они оба подняли руки. Дашини показала на Гэма:

– Ну, что у тебя?

– У меня не один вопрос. – Гэм огляделся. – Мне бы не хотелось напоминать тебе, Дашини, но по нашим следам идет по крайней мере один, но, возможно, и два ассасина Пэджа. Я не думаю, что палочки и камушки нам как-то помогут. А уже темнеет. Не могли бы мы, пожалуйста, поспешить.

Гэм перебежал на более высокий холмик, несколько раз оглядываясь через плечо на бегу, и вернул свой новый глаз к действию.

– Те зазоры, что остались, – сказала немного позднее Дашини, когда они, тяжело дыша после очередной навязанной им Гэмом пробежки, шли бок о бок с Присси, – это невероятные вещи, каких прежде не случалось и не могло случиться, создают людей, которых называют холстовиками. Холстовик забирает это пространство – оно формирует его тело, его нервы. Некоторые люди называют его Богом.

– Он тебе сродник? – спросила Присси, положив руку на бедро, которое ныло от боли. Она, казалось, воспринимает вещи лучше в отсутствие Гэма, который только укреплял ее невежество. Он ушел далеко вперед в сгущающихся сумерках, и успевать за ним становилось всё труднее.

– Это называется родня, – сказала Дашини, ускоряя немного шаг, чтобы не отстать от Гэма, – и нет, никакого родства между нами нет. Он мертв. Его убил отец Натана. Когда холстовик был жив, он контролировал осуществимое, и он сотворил мир, в котором мы живем. Энергия холста, Искра, была равносильна его Воле. Когда отец Натана убил его, то вместе с ним ушел и его контроль над холстом. Контроль части холста взяла на себя моя мать, она сроднилась таким образом с холстом, поэтому в ее власти творить свои небесные ра́и. Я ее дочь, и потому часть ее родства передалась мне, так как мы связаны с ней общим пониманием этого нематериального царства. Поэтому я могу немного изменять мир.

– Я ни слова из этого не поняла, – сказала Присси, – но это то, чем занимался Натан, да? Изменением вещей посредством его сродства?

И это тоже было неверно – Натан унаследовал бо́льшую часть Божьей Воли после смерти отца и мог заставить мир эволюционировать в соответствие с этой Волей… но Дашини замяла этот вопрос.

– Да, думаю, так, – вежливо солгала она. – Но моя проблема в том, что у меня нет другой Искры, кроме моей собственной жизни. А для волшебства требуется Искра. – Она взяла «Натанов нож» и сосредоточилась на нем. – Это сделано из Натана моей матерью, а черное пламя – разновидность Искры. – Пока она сосредотачивалась, нож ослеплял своим блеском. – Я не могу использовать его для волшебства, потому что Искра используется для поддержания его существования в материальном царстве, но он может освободить Искру для моих собственных нужд.

– Каким образом? – спросила Присси, но Дашини подозревала, что та уже знает ответ.

– Убивая людей, – сказала она, пытаясь голосом как-то смягчить ужасный смысл ее слов. – Всё, что обладает волей, имеет Искру – мы все рождаемся с ней, и именно энергия поддерживает в нас жизнь. Но Искра постепенно просачивается назад в холст, и мы умираем, когда она уходит вся. Но Искра есть у всех нас. Чем мы моложе, тем ее у нас больше. Она есть и у некоторых животных. Чем умнее существо, чем больше похоже на Бога, если угодно, тем больше в нем Искры. Если ты выпускаешь Искру, то можешь использовать ее для изменения мира, если ты знаешь соответствующие заклинания.

Присси остановилась как вкопанная.

– Значит, ты можешь творить волшебство, если убиваешь кого-то, и чем они моложе, чем умнее, тем лучше?

Дашини кивнула.

Присси посмотрела туда, где стоял Гэм, напрягшийся, как охотничья собака, неожиданно насторожившийся.

– Что ж, тогда нам следует быть осторожнее, верно?

Когда Гэм взволнованно поманил их, темнота сгустилась еще сильнее.

Человек с крысиным лицом находился в ста футах от них, может быть, меньше, стоял между двумя упавшими деревьями. Гэм дошел до конца лесной тропинки и обнаружил его там, тот стоял в ожидании на фоне окровавленного предзакатного неба. Этого следовало ожидать – ни один ребенок не может бежать так быстро или равномерно, как ассасин, к тому же Присси и Дашини задерживали его.

Крыса вытащил прут из своей куртки, хлестнул им себя по бедру.

И тут сзади до них донесся знакомый голос, он пел:

– Теперь обо всяких договоренностях придется забыть, – сказал Анатоль, закончив петь. – Вы свой шанс упустили.

Гэм уже и сам пришел к такому выводу, но тут раздался еще один удар грома, в небе вспыхнул свет. Воздух наполнился запахом сандалового дерева – теперь мальчик мгновенно узнал этот запах. Он поднял голову и высоко на верхней ветке дерева увидел человека – он сидел там, седоволосый, без куртки, с закатанными рукавами рубашки. Руки у него были покрыты татуировками: на левой – пика, на правой – сокол.

– Монталбан, – сказал он рефлекторно: еще один из ассасинов Пэджа. – Если ты собираешься превратить палочки в камушки, Перьеголовая, то сейчас как раз время.

Когда Дашини щелчком пальцев не покончила с этим, Гэм выстрелил из короткоствольного пистолета прямо в Монталбана. Поднялось облачко черного дыма. Гэм схватил Присси за руку и побежал точно туда, где находился человек-крыса, рассчитывая, что Дашини побежит следом, что она и сделала.

Позади раздался треск, а когда дым рассеялся, на земле среди поломанных веток лежал Монталбан, одна сторона его рубашки была разорвана и окровавлена в плече, но он определенно не был мертв. Может быть, выстрел был со слишком большого расстояния, а может быть, патроны были дешевые, но что бы это ни было, ни выстрел Гэма, ни падение его не убили.

Человек-крыса приближался к ним спереди, и Гэм выстрелил в него. Этот выстрел принес больший ущерб, чем предыдущий, оторвав человеку ухо, но при этом и пистолет в руке Гэма взорвался, разлетевшись на обжигающие куски, поэтому пришлось его выронить.

– Саймон! – крикнул Анатоль.

И в этот момент Гэм узнал в нем еще одного ассасина из команды Пэджа. Камуфляж на нем был впечатляющий, но у Гэма не оставалось времени, чтобы оценить его по достоинству – человек-крыса взмахнул своим хлыстом, и хлыст рассек юбку Присси, разорвал ее на бедре на длину ладони, отчего девочка чуть не упала. Саймон был из тех людей, которым нравилось мучить девочек, но еще он знал, что самый эффективный способ замедлить действия противника – нападение на самого слабого из его друзей.