Оглушительный смрад поднимался над полем битвы к небесам.

Кицунэ Хаяи сидел под деревом и смотрел вниз, играя на флейте.

Он старался сыграть ту же самую мелодию, которую играл в Лесу Предков, – песню славы погибшим героям. Вот только пальцы его были слишком уставшими, а горло пересохшим. Легкие, надорванные во время боя, не позволяли ему правильно дуть в инструмент, так что мелодия получалась грустная, полная скорби и слабеющая с каждой нотой.

В конце концов он отложил флейту и коснулся ноги, по которой его ударили яри. Ему невероятно повезло! Наконечник не пробил панциря и поножей, благодаря чему Кицунэ отделался всего лишь синяком. В противном случае через день или два он в муках скончался бы от яда, как должны были вскоре погибнуть его раненые товарищи.

Зашу предал, это было ясно. План битвы предполагал имитацию отступления, фальшивую панику – лишь для того, чтобы враги спустились с холма, где их можно было бы добить контратакой. Эта часть плана вполне удалась.

Но вот когда удар был остановлен в лесу, помощь асигару могла бы переломить ситуацию.

А этот подонок Зашу просто приказал людям отступать.

И да, их потом обнаружили! Зашу притащил своих асигару, не догадывающихся об измене, прямо под стволы вражеских стрелков. Там они почти все и погибли – вот только тела самого Зашу не нашли.

А значит, изменник выжил!

Хорошо, что самураи не клюнули на фокусы этого мерзавца! Увидев странный маневр асигару и все еще идущий в лесу бой, воины решились на отчаянную и, возможно, самоубийственную атаку. Атаку, которая спасла самого Кицунэ… и его неожиданного помощника. Асигару, который вдобавок не выполнил приказ своего офицера.

И именно этот асигару взбирался сейчас по склону холма к сидящему под деревом шомиё. Когда же он достаточно приблизился, то покорно встал на колени и склонился, как и положено простому солдату перед своим командующим.

– Господин, – сказал ополченец, – ты вызвал меня.

– Да. Поднимись, поднимись с колен… Кентаро!

Мужчина встал, по-прежнему не поднимая взгляд от окровавленной почвы. Командир наконец-то присмотрелся к нему внимательней, особенное внимание уделяя оружию на боку мужчины. Катана Кентаро была изготовлена мастерски, гораздо лучше, чем штатные мечи ополченцев. Красная оплетка рукояти, цуба того же цвета, выполненная в виде двух плывущих карпов. О да, это была великолепная работа… Каким чудом она оказалась у простого асигару?

– Ты не выполнил приказание своего офицера, – заметил Кицунэ, внимательно наблюдая за реакцией воина.

– Да, господин, не выполнил.

– Значит, ты знаешь, что тебе полагается наказание. Безжалостное наказание.

Хаяи ожидал в ответ молчания или негромкого протеста, но воин лишь кивнул.

– Да, господин. Я осознаю это и готов понести наказание, – ответил он.

Кицунэ даже встал.

– Ты за дурака меня принимаешь? – воскликнул он.

– Нет, господин! Ты мой командир. Военачальник. Шомиё моего даймё. Я выполню любой твой приказ.

– И ты принял бы наказание? Даже несправедливое? Ты нарушил приказ… но это был приказ изменника, а ты спас жизнь своему шомиё. И, несмотря на это… несмотря на это, ты принял бы наказание?

– Да, господин. Всегда.

Хаяи покачал головой. Честь этого человека была достойна удивления. Кицунэ считал себя верным и преданным, но это… это было что-то невероятное! Преданность столь глубокая, что граничила с безумием. И глупостью.

– Что ж, тогда прими свое наказание, солдат…

Кентаро напрягся.

– Ты должен будешь ответить на мои вопросы, – закончил фразу Кицунэ. – Будешь смотреть мне прямо в глаза и ответишь на каждый заданный тебе вопрос. Понятно? Если солжешь, я узнаю об этом!

– Я не солгу, господин. Спрашивай.

– Кто ты? Я имею в виду – на самом деле? Ты не обычный асигару. Тебя выдают твой меч и твоя сила духа. Ты слишком хорошо сражаешься, ты чересчур быстр… кто ты?

Воин взглянул в глаза своему командиру.

– Меня зовут Кентаро, как я уже говорил. Я… был Духом госпожи Секай Шоры. Бессмертной, по прозвищу Красный Лотос, – ответил мужчина. – Я не смог защитить свою госпожу и покрыл себя позором, который смыл лишь кровью ее убийцы.

Духом? Не может быть!

Кицунэ когда-то очень давно слышал о Духах. Это были воины, с раннего детства обучаемые для одной лишь цели – защиты своего господина или, в случае Кентаро, госпожи. Их подготовка была окутана строжайшей тайной. Говорили, что Духи перестают быть людьми, становятся инструментом в руках своих хозяев, живым оружием. В их тела будто бы вплетались древние заклятия, а их навыки в бою были несравненными. Духи, коротко говоря, были сильнее, быстрее и выносливее любого обычного человека.

– Оружие, – прошептал Кицунэ, – живое оружие…

– Да, я был им, господин.

– Ты говоришь, что отомстил за свою госпожу?

– Да. Я убил того, кто лишил ее жизни, и забрал его оружие. – Кентаро положил ладонь на красные ножны с мечом и немного выдвинул их из-за пояса, чтобы Хаяи смог хорошо присмотреться. – Это Алый Клинок, и сейчас я сражаюсь им на службе клана Нагата.

Хаяи кивнул и встал.

– Я верю твоим словам, Кентаро, Дух, – сказал он. – И лишь не понимаю, почему ты записался в армию как обычный асигару. Если бы ты постучал в Пасть Кита и объявил: «Я Кентаро, Дух, защитник Бессмертной, Красного Лотоса!» – мой господин принял бы тебя с честью! Сделал бы своим Духом, защитником своим и своего сына! Мы бы сражались с тобой плечом к плечу, равные друг другу, как братья! Почему ты поступил иначе?

Кентаро нахмурился, его взгляд погрустнел. Воин взглянул куда-то вбок, словно пытаясь собрать мысли.

– Не знаю… клянусь, я не знаю, господин! – ответил он. – Наверное, потому, что… ну да, потому что я не смог спасти свою госпожу. Она погибла, я не защитил ее! И не только ее – я подвел многих. И я не хотел… не хотел вновь подвести господина, особенно такого доброго, как Нагата. Решил, что лучше буду сражаться вместе с ополченцами, погибну обычным солдатом. Лучше это, чем новый позор!

Кицунэ подошел к Кентаро, положил ему ладонь на плечо, встряхнул его.

– Своим поступком, тем, что ты ворвался в ряды численно превосходящего неприятеля для того, чтобы спасти своего шомиё, ты доказал, что являешься человеком чести. Позор? Нет, никогда! С сегодняшнего дня ты мой брат, Кентаро. Ты будешь ехать рядом со мной и сражаться со мной в одном строю. И это не приказ, это просьба. Ты исполнишь ее?

Не сразу Кентаро дал ответ, но вот наконец он взглянул в глаза своего шомиё… нет, своего брата!

– Хорошо, господин! Я буду сражаться рядом с тобой!

– Не надо «господин». С этого дня зови меня Хаяи.

Дух поклонился.

– Да… Хаяи.

– Пойдем со мной.

Они двинулись вниз с холма, туда, где люди Кицунэ возводили курганы из тел своих погибших товарищей. Трупы Змей же они презрительно отбрасывали в сторону. Ими займутся птицы, звери, насекомые.

– Зашу предал нас, – сказал Кицунэ, здороваясь с товарищами по оружию, – и я опасаюсь, что у этого мерзавца был такой план с самого начала. И еще подозреваю, что Змеи проникли и в наши войска… слишком хорошо они знали наше положение и маршрут! Они знали, что мы двинемся на их лагерь, а ведь это был сумасшедший план! А они были готовы. Только каким способом они передавали эти сообщения? Как им удавалось общаться?

– Не знаю… я не видел ни разу, чтобы кто-то из наших людей тайком покидал лагерь или отставал на марше. Даже Зашу постоянно был с нами, – ответил Кентаро.

– Проклятый Зашу… меня беспокоит лишь одно: мы понесли тяжелейшие потери… от армии почти ничего не осталось… но Змеи, – шомиё показал на тела врагов вокруг, – понесли потери намного, намного большие! Для чего? Каким мог быть их план? Измена, обман… – Он вдруг широко раскрыл глаза в изумлении и взглянул на Кентаро, который, очевидно, пришел к тому же выводу.

– Они и не собирались нас уничтожить, – прошипел Дух. – Хотели оттянуть нас подальше от Дома Спокойствия! Выиграть время!