Кто-то подошел к нему, подал руку и помог встать, а потом позволил едва стоящему на ногах командиру опереться на свое плечо. И впрямь, без этой помощи шомиё не смог бы удержаться на ногах.

– Это… ты… – выдавил из себя Кицунэ.

– Это я, – ответил с улыбкой залитый вражеской кровью асигару.

Шомиё сжал его руку.

– Ты спас меня… и всю армию…

– Маловато я спас.

– Так или иначе… спасибо!

Какая-то тень промелькнула по лицу ополченца.

– Не стоит благодарности, господин, – сказал он наконец. – Это, в конце концов, был мой долг.

– Долгом тоже можно пренебречь… ты не сделал этого… как тебя зовут? Я должен это знать, чтобы наградить тебя после битвы…

– Мне не нужны никакие награды, господин.

– Как тебя зовут?

– Кентаро, – сказал мужчина и взглянул в глаза командиру. – Меня зовут Кентаро.

Небо, в последние несколько дней бывшее голубым и ясным, сейчас покрывала завеса темных туч. «Вот-вот польет», – говорили люди из деревень на нижних островах Дома Спокойствия. Те, кто занимался земледелием, радовались – вода полезна для урожая. Рыбаки же, напротив, были не слишком счастливы; однако некоторые из них, по своему обыкновению, утешали товарищей легендой о Божественном Карпе.

По этой легенде, в реке якобы проживала огромная рыба, бессмертный Божественный Карп. Этого карпа будто бы мог поймать лишь тот рыбак, что имел смелость выйти на промысел в грозу. Пойманный Божественный Карп, как считалось, мог исполнить одно желание.

Так что находились смельчаки, которые, поглядывая на тяжелые темные тучи, готовили свои удилища.

Тем временем юный господин Конэко сидел дома и читал. Его отец находился под опекой госпожи Мэйко, которая как раз натирала ему суставы лечебными мазями. Старик очень плохо переносил резкую смену погоды – боли были невыносимыми, страшно кружилась голова. Медичке предстояло с ним много работы, поэтому юным Конэко занялась Закура. Она приготовила ему ужин и приносила новые свитки, когда он просил.

Мальчик много читал, любил изучать историю – как своего клана, так и окружающих земель и даже всего Ниппона. Обычно компанию в этом ему составляла госпожа Мэйко, но раз уж она сейчас была занята, приходилось читать одному. Закура же не была хорошей собеседницей. Пожилая женщина заботилась о мальчике как родная мать, но не знала истории, не могла о ней разговаривать. Ее стихией были кухня и стирка, а не древние поля сражений, истории великих воинов или мудрых дам.

Конэко очень жалел, что рядом с ним нет Аки. Девочке в конце концов пришлось вернуться к бабушке, и, хотя они с остальными старушками находились буквально в соседнем доме, Конэко не мог выйти и навестить их. Отец слишком опасался за его здоровье в такую погоду, а двор, разделяющий постройки верхнего комплекса Дома Спокойствия, был очень уж обширным. И если бы буря с дождем застали мальчика именно там, последствия для его здоровья могли бы быть прискорбными.

– Закура, – позвал он, когда женщина принесла ему суп. – А почему в наших книгах так мало информации о храмах?

– О храмах, господин?

– У меня здесь свитки с письменной историей земель клана Ода… свитки, что давным-давно получил от даймё этого клана мой отец, – мальчик передвинул листы, – и здесь много описаний верований и культовых мест. Храмы ками, скиты, подробно перечислены домики для духов и их расположение, наконец, храмы Мудреца и других божеств. А вот тут, – он потянулся за другой рукописью, – записана история земель клана Уцуномия… целых три храма Мудреца! Много скитов. А вот здесь клан Анекагодзи… Будто бы у них есть даже Святой Источник, к которому больные совершают паломничество. А у нас… только храм лиса на берегу острова и дом для пожертвований у южного конца укрепления Предмостных Врат. Ничего, ничего больше нет… у нас такие обширные земли и нет никаких храмов! Разве наш клан не чтит богов?

Вопрос заставил Закуру призадуматься, она даже остановилась.

– Ну нет, мы чтим, конечно, – ответила она наконец, – и Мудреца, и лиса… я и сама молюсь богине Цакаи, покровительнице пожилых женщин… а мой покойный брат чтил Серебряного Змея, покровителя рыбаков, охотников и ловцов… но да, это и в самом деле скорее домашние культы… странно, я никогда об этом не задумывалась!

– А отец мне расскажет?

– Твой отец сегодня очень болеет, господин. Лучше отложи этот разговор на какой-нибудь другой день.

Мальчик кивнул и ничего больше не сказал.

Он не стал рассказывать Закуре о том, что нашел и древнюю карту их земель – карту, что была нарисована задолго до того, как клан Нагата завоевал эти территории. И что на этой карте были обозначены целых три крупных святыни. На западе, там, где Кусатта Мори, Гнилой Лес, сходился с горами Санкай га Ханашите Иру, Хребтом Змеи. На северо-западе, там, где Туманные горы были наиболее высоки. И, наконец, здесь, где сейчас находился Дом Спокойствия.

Он спрятал карту, отложив в памяти, что о ней надо будет расспросить отца. Не знал, что за ним наблюдают. Не знал, что Ака, подруга его детских игр, смотрит на него сквозь узкую щель в стене. И что она сейчас не одна.

Девочка с карминовыми губами оторвала взгляд от Конэко. Посмотрела на стоящего в тени мужчину, одетого в черное и фиолетовое, с закрытым лицом и прямым мечом на поясе.

– Мы не можем больше ждать, – шепнул он, и девочка кивнула.

– Я согласна, – ответила она. – Пойду к нашей госпоже.

– Мне оповестить людей?

– Да.

Она отошла от стены, взяла стоящую рядом корзинку с грязной одеждой и спокойно вышла на главный двор. Миновала тренировочный плац справа от себя и сад с озерцом слева. Дозорные кланялись ей, а она вежливо отвечала им поклонами. Хорошо воспитанный ребенок, с которым случилось страшное несчастье. Воины очень жалели ее и ее бабушку.

Она поднялась по ступенькам на крыльцо, сняла сандалии, раздвинула двери и босиком вступила в комнатку. Худенькая старушка горбилась над кипящим котелком, что был подвешен над очагом. Ака небрежно отложила уже ненужную корзинку. Присела рядом со старушкой. В горшочке бурлила коричневая жижа. Рядом, под светлой тканью, были разложены ножи кунай.

Эта комнатка сейчас принадлежала только им двоим. Благородный подарок доброго и наивного господина Фукуро. Ох, как же размяк к старости этот некогда твердый как сталь воин!

– Что с нашим юным господином? – спросила бабка совершено не дрожащим голосом.

– Читает, как всегда.

– А что говорят мои Воробьи?

– Я только что встретилась с одним из них. Они говорят, что надо ударить сейчас.

– Вот и я так думаю. – Она откинула ткань, обнажив удлиненные острые ножи. Привычным движением собрала их и окунула лезвиями в содержимое горшка. – Скажи мне, Ака, тебе нравится наш юный господин Конэко?

Девочка заколебалась. Сжала карминовые губы, будто боясь сказать что-то, о чем потом пожалеет.

– Он всего лишь часть нашего задания… – ответила она наконец. – Не имеет значения, нравится он мне или нет.

– О нет, моя Хиира-но Ёсэ. – Бабка пристально взглянула на девочку. – Он вовсе не какая-то «часть»… Этот мальчик – спасение для Ниппона. Наше спасение. То, как мы к нему относимся, имеет огромное значение. Мы обязаны его любить!

Котелок кипел. В нем пенилась коричневая отрава.

Хотя далеко на востоке и виднелись тяжелые темные тучи, но над местом битвы при Гнилом Лесе светило солнце. Вот только то, на что ему приходилось смотреть, было таким, что имей золотой диск разум, он, скорее всего, спрятался бы за завесой облаков.

Как долина внизу, так и холм были распаханы сотнями ног и копыт. Зелень превратилась в лужи кровавой грязи, в которых валялись скрюченные тела погибших.

Трудно было сказать, кто же выиграл битву. Змеи понесли страшные потери, но погибло и много воинов клана Нагата. Человеческие и конские тела валялись от подножия холма до стены леса и дальше, уже под кронами деревьев. Многие из тел были изуродованы. Там, где бой шел особенно яростно, лежали целые груды тел. Среди этой жуткой картины суетились черные от крови и грязи воины клана Нагата, добивающие раненых врагов и собирающие своих павших товарищей.