У Траффорда было круглое розовое лицо, маленькие глазки, посаженные слишком близко к острому, похожему на клюв носу, лысеющая голова и поджатые губы банковского ревизора. Но именно глаза — круглые, блестящие от жадности — были зеркалом его души. Они вечно бегали, вечно искали, где бы еще урвать хоть крохотную выгоду. Так грызуны по щепке растаскивают огромные здания.

Он задумчиво пригубил кф’кесс. В последний момент в игре появился «джокер»: опасный выскочка по имени Вилф Брим. Неожиданное появление этого человека на конференции лишний раз напоминало: нельзя спускать глаз с дела, пока оно не доведено до конца. И хотя у карескрийского парвеню было немало могущественных друзей — включая самого императора Онрада — стоило осадить его в самом начале. Позже, когда представится удобный случай, он или Крэнвелл организуют смерть этого выскочки, обеспечив тем самым дальнейшее продвижение дочери Меган в имперской армии.

* * * *

Брим выскочил из такси и, несмотря на протесты водителя, всучил ему плату за проезд вместе с щедрыми чаевыми. После этого он направил свой саквояж вверх по длинной, изъеденной солью лестнице к дверям вестибюля. Его не покидало чувство неловкости. Почти два года назад, будучи действующим контр-адмиралом имперского Флота, он бы шел на эту конференцию с абсолютной уверенностью в себе — обычное планирование на высоком уровне. Но сейчас... Сейчас он был гражданским, и что еще хуже — гражданским, осужденным военным трибуналом за некомпетентность. Брим поморщился, коснувшись потускневших латунных активаторов двери. В конце концов, он остался тем же человеком: с теми же сильными сторонами, теми же слабостями. Изменилось всё остальное.

В темном, пахнущем сыростью вестибюле он стряхнул с сапог соленую жижу — если Управление порта еще в силах подогревать взлетные полосы, почему они не могут согреть этот чертов тротуар? — и остановился у стойки, где дежурили двое охранников в штатском. Для Гантаклара они выглядели слишком уж холено. Странно, им бы больше подошло охранять императорский дворец в Авалоне, а не захолустную карескрийскую гавань. Эти двое настолько безупречно изображали гражданских, что почти наверняка служили в имперской Секретной службе. Более того, такие же «штатские» были расставлены вдоль балкона, опоясывающего второй этаж. Брим нахмурился. Определенно телохранители. Но зачем? Ради кого здесь ввели такие меры безопасности? Уж точно не ради Барбюса, а содескийский кнез в Громковой прислал бы для защиты старого Бородова целую армию собственной тайной полиции.

Один из охранников деловито и профессионально проверил документы Брима, затем, вскинув бровь, внимательно всмотрелся в его лицо.

— Проходите в те двери, э-э-э... лорд Брим, — произнес он, кивнув в глубь холла и ловко коснувшись сенсора на пульте. — Вас уже ждут.

Брим перевел взгляд на двойные двери, которые только что распахнул массивный лысый человек в характерной форме главного чиф-уоррент-офицера имперского Флота. Он узнал его мгновенно. Утрилло Барбюс: мощный, почти пугающий в своем величии. Проницательные, добрые глаза отражали истинную суть этого человека, который был верной опорой Брима с самых первых дней его военной карьеры. Старые друзья встретились на середине зала.

Глава 2

...старые друзья

ЗДАНИЕ ШТАБА, ГАНТАКЛАР, ИМПЕРСКАЯ ПРОВИНЦИЯ КАРЕСКРИЯ, ЛИНФАРН-НАВРОН, 33 ОКТАДА 52016 ГОДА

— Привет, чиф, — неловко произнес Брим, пожимая протянутую руку гиганта. — Давно... давно не виделись.

— Так точно, э-э-э... лорд Брим, — серьезно ответил Барбюс. — Семьсот девяносто два дня, если быть точным.

— Хм, на кого ты сейчас работаешь, чиф?

— Я, хм... прикомандирован к штабу адмирала Колхауна, милорд.

Внезапно Брим заметил «Крылатую комету» над левым нагрудным карманом Барбюса.

— Чиф! — воскликнул он. — Ты стал рулевым!

— Так точно, милорд, — Барбюс покраснел. — Это долгая история, но меня, ну... отправили в летную школу сразу после вашего... ну...

— Моего трибунала, — закончил за него Брим. — Теперь я к этому отношусь спокойно, чиф. Я это пережил. Но поздравляю! Я всегда считал, что тебе стоит этим заняться. Готов спорить, ты был рожден для полетов.

Барбюс покраснел еще гуще.

— Ну, милорд, — пробормотал он, — говорили, что летаю я и впрямь недурно.

— Уж в этом-то я не сомневался, — с улыбкой ответил Брим. — На чем успел пройти аттестацию?

— Кроме кучи учебных машин, я в последнее время много летал на «Уэйкфилдах» типа 327, милорд.

Брим удивленно вскинул брови.

— Это серьезные машины, чиф. Ты и вправду хорош.

— Первый в выпуске, кажется, — тихо сказал Барбюс. — Прямо как вы в свое время, милорд, если мне память не изменяет.

— Это было целую вечность назад, чиф, — ответил Брим, чувствуя, как краснеют щеки.

После этого он никак не мог подобрать слова, хотя им обоим было что обсудить. Похоже, чиф испытывал ту же неловкость. Странно, подумал Брим, как тяжело даются разговоры, когда чувства зашкаливают. Барбюс был его ближайшим соратником почти всю службу — он спасал ему жизнь столько раз, что и вспоминать страшно. Хотелось сказать так много, и всё же...

Тишину нарушил старый Бородов.

— Вилф Анзор! — взревел он, врываясь в комнату подобно косматому боевому краулеру в содескийском национальном костюме.

Его мех был каштанового цвета, и, хотя годы заметно пригнули его к земле, он всё равно оставался выше Брима. За стеклами старомодных роговых очков глаза содескийца искрились молодым задором и недюжинным интеллектом. И пусть его седеющая морда была уже не столь устрашающей, как в юности, пышные бакенбарды придавали ему вид глубокомысленный и ученый. Одет он был великолепно: добротное, до лодыжек, пальто из толстого серого фетра застегивалось на два ряда массивных латунных пуговиц. Из-под открытого воротника виднелась тяжелая жилетка из более темного фетра с высоким вышитым воротничком, стянутым изящным галстуком из золотого шнура. Его сапоги, явно предназначенные для верховой езды, были сшиты из жесткой блестящей кожи и снабжены неброскими шпорами, крепившимися у щиколоток тонкими ремешками. На голове красовалась массивная серая шапка из каракуля — гораздо шире сверху, чем у околыша, — из-за чего его голова напоминала мохнатую воронку. На левую руку была натянута искусно расшитая шестипалая перчатка из кожи офета.

— Самое время! — прокричал он, запыхавшись. — Мы заждались тебя!

В следующее мгновение Брим исчез в объятиях Бородова — сокрушительной содескийской медвежьей хватке, прижавшей его щеку к огромным латунным пуговицам пальто.

— Эй, чиф, — пропыхтел Бородов, пока Брим судорожно ловил ртом воздух, — любо-дорого снова видеть Вилфа, а? У нас говорят: «Когда скальные волки скользят по глубокому снегу, медвежата резвятся на самых высоких деревьях».

— Уж как водится, ваша светлость, — невозмутимо отозвался Барбюс.

— Анатоль Анастас, — прохрипел Брим, — ты же меня придушишь!

— Ха! Люди такие хрупкие, — зашелся в восторге старый медведь, наконец отпуская Брима, но продолжая энергично, по-человечески, трясти его руку. Внезапно он посерьезнел. — Хорошо, что ты решил вернуться на войну. Нам нужна твоя помощь.

— Не я решал, что мне пора уходить, — возразил Брим.

— Все твои друзья — все, чье мнение чего-то стоит, — знают это, Вилф Анзор, — прорычал Бородов. — Трибунал был дешевым балаганом ради спасения репутации генерала Траффорд.

— Балаган или нет, — заметил Брим, — но моей карьере пришел конец.

— Это временно, — пророкотал Бородов. — Со временем всё встает на свои места. — Он подмигнул Барбюсу. — К тому же, кто сказал, что для службы обязательно нужен флотский плащ? Старые друзья на этой конференции видят огромную нужду в твоих талантах. Я ведь прав, чиф?