— Вот и славно! А теперь выметайтесь — скоро ужин. Да! Мениус, поправь моему ученику нос — опять испортил, недотёпа.

Нет ничего хуже, чем ждать и догонять.

Стоим, ожидая развязки. Вот, растолкав нас, промчался начальник школы, ругаясь последними словами, и захлопнул дверь перед моим лицом. Опять тихо… Только мухи и комары жужжат, разбавляя гнетущее молчание.

Наконец, на крыльцо вышел Большой, обнимая малявку.

— Живы! Спасибо Творцам и… Вам! — громко возвестил он, неожиданно поклонившись.

— Брат! — попыталась кинуться ему на шею Марамба.

— Брат? — выставив руку вперёд, остановил её Парб. — Для Фанни — да! А ты тут с какого боку? В колодец лезла? Верёвку тянула? Или, может, к жизни вернуть пыталась? Мне всё рассказали!

— Мы из Великой Веренги, а значит, братья и сёстры!

— Нет, Хваталка. В гробу я видал таких родственничков!

— Не поняла… Грязную зарнийку в сёстры записываешь, а от своих нос воротишь?

— Ещё раз так назовёшь мою сестру — твой сломаю! А это очень больно — знаю по себе!

Марамба отступила на шаг и скептически оглядела Большого.

— Ты понимаешь, что сейчас сделал? Приравнял нас, веренгцев, к этому быдлу из Зарнии! Что скажут на Родине, узнав об этом?

— Не твоё дело! А за оскорбление Фанни… Обещал Магистру драк не устраивать… Может, кто вместо меня влепит?

Недолго думая, я, взяв в плотный захват шею Хваталки, с чувством прошептал:

— Про нос он абсолютно прав, но можно и ещё больнее! Хочешь?

— Нэууу.

— Тогда срочно извинись! И не дай боги, не услышу искренности в твоём голосе.

Вняв предупреждению, Марамба прошипела:

— Хочу извиниться. Была неправа.

— Громче! — потребовал кто-то. — На задних рядах плохо слышно!

— Извините!

— Ещё громче! — стал куражиться народ, наблюдая такую непривычную картину.

— Хватит! Ты услышана и можешь идти отсюда, — не дал развиться «шоу» Большой. — И я тоже перед Фанни хочу извиниться при всех! Прости, сестрёнка! Виноват! Я ж тебя, а ты ко мне… Вину свою навсегда запомню! Последней сволочью буду, если хоть один волос упадёт с твоей головы!

После этих слов великан встал на колени и склонил перед девушкой голову.

— Ты только опять в колодец не лезь, обалдуй, — в своей манере приняла извинения карлица. — Вытаскивай потом вас…

Сегодня ночью Парб переехал на койку у двери. Ну, как переехал? Перетащил свою и поставил рядом с моей и Цветочка, немного подвинув лежанку Штиха, с его разрешения, конечно.

С этого дня среди учеников произошла перестановка сил. Два основных лидера — я и Большой — оказались в одной компании вместе с малой, имеющей после событий у колодца тоже неслабый авторитет, и Штихом Носачём. Были и другие, но они являлись больше статистами, просто примкнув к самым сильным, дабы не попасть под власть веренгцев, у которых заводилой стала Марамба Хваталка. Парб полностью отстранился от земляков, да и они игнорили его по полной, вычеркнув из своих рядов.

Однажды вечером, расположившись на бревне в уютном закутке на территории школы, мы расслаблялись, молча перекидываясь в картишки, колоду которых я выпросил у Кортинара.

— Ещё три недели и домой… — грустно вздохнул здоровяк.

— А чего такой нерадостный? — спросил я. — К своим же, как и мечтал, вернёшься.

— К своим? Да нет теперь «своих». Узнав, что я с вами якшаюсь, от веренгцев отказавшись, загнобят, а то и повесят. Придётся сбежать по дороге и снова разбойничать идти…

— Ты был разбойником? — поинтересовался Носач.

— Ну, не совсем, чтоб был — «баловался» немного, время от времени деревню покидая. А что делать? Жрать нечего, а мне много надо. Потом барону Базерсу на глаза попался, и он в шуты меня определил. Думал, что повезло — баронские харчи не чета крестьянским… Сам-то, Штих, как сюда попал? Тоже с «золотого блюда» поесть захотел?

— Не, — шмыгнув большим носом, спокойно ответил он, — меня мать продала.

— Это, как?! — охренел я от подобного выверта.

— А так. Работала она у одного мага в услужении. Женщина красивая — тот и запал. Через пару лет меня с ним «наработала». Говорит, что он даже хотел официально усыновить, но тут облава на магов случилась и моего отца поймали. Куда делся — не знаю.

— Облава на магов?

— Ты, Илий, не удивляйся. После того, как Первая Советница своей силой архимагов одолела, она издала указ явиться всем, владеющих Высоким Искусством, во дворец. Некоторые послушались и пошли, а вернулись уже бездушными. Остальные, глядя на них, в бега подались. Многие в других королевствах осели, а кто-то, как мой папаша, затихарились по мелким, глухим деревушкам. Не помогло. Его, кстати, одним из последних выловили. Мать не тронули. Вернулась она к родственникам и мужичка себе нашла, который умудрился ещё троих деток заделать, а потом его бревном придавило. Деревня небогатая, а налоги большие… Одной не справиться. Поплакала она, погоревала и меня маркизу Стробышу продала. Такие уродцы всегда в хорошей цене. Я её не виню — тут либо всем четверым детям с голоду дохнуть, либо одного сына лишиться. Да и жил я хорошо — читать, писать учили, ел вкусно. А как стал совершеннолетним — сюда отправили.

— Повезло, — опять вздохнул Парб.

— Не очень. Алсан Стробыш душевным человеком был, но умер за день до моего отъезда в Школу — сердечко прихватило. Его сынок из столицы теперь хозяин. Мы с ним чудом разминулись, а то бы не сидеть мне здесь с вами — Чухай меня с детства ненавидел.

— Чухай? — переспросила Фанни.

— Сын маркиза. Мерзкий и подлый человек. Зря только я тут учился — закопает живьём при первой же встрече или ещё чего хуже придумает…

— Один Илий у нас хорошо пристроился! — ехидно прокомментировала откровения друзей карлица. — «Король шутов»! Будет жопой по дворцу вилять! Он же у нас лююючшииий!

Как же она меня достала! Вроде в одной компании… Вроде вместе «пуд соли» сожрали, а Цветочек никак не унимается. Пытался нормально поговорить — сразу «посылает». Невозможно!

— Чего ты опять ко мне пристала? — в очередной раз спросил её я.

— А что? У «Твоего Величества» разрешения спрашивать надо? — мерзким голосом, явно пародируя Хваталку, ответила она. — Не твоё дело!

Терпению пришёл конец. Видит бог, не хотел, но придётся поговорить серьёзно.

— Отойдём-ка в сторону, малая…

— Мне и здесь хорошо! Сам вали!

— А я тебя не спрашиваю. Не хочешь идти сама — понесу у всех на виду. Тебе такой позор нужен?

— Лучше мы пойдём, — предложил Парб. — Поговорить вам, действительно, стоит.

— Ты прилюдно обещал, что защищать меня будешь! — обеспокоилась подобным поворотом сюжета девчонка.

— Буду! Только так, как ты, тоже нельзя! И Илию я верю! Другой бы на его месте, давно тебя придушил, а он терпит! Отхлестает хворостиной по жопе — пойму! Идём, Носач!

Парни встали и ушли. Фанни пыталась тоже ретироваться, но я вовремя поймал её, силком усадив обратно на бревно.

— Слушаю…

— Пошёл ты! — раздался привычный ответ.

— Понял. Хворостины тут нет, но, думаю, что за ремень Большой тоже не обидится.

После этих слов, я, одной рукой удерживая нахалку, другой стал вытаскивать из штанов кожаную полоску.

— Пусти!

— Щас выпорю и отпущу, если нормально говорить не хочешь.

— Рылом ты не вышел меня пороть!

— А я не рылом — я ремешком. Как дитя неразумное. Говорят, что через «мягкое место» лучше воспитание воспринимается — вот и проверим, так ли это.

От моего спокойного тона Цветочек совсем запаниковала.

— Ты серьёзно?

— Ага. Подожди немного — пряжка зацепилась.

— Не дури. Послушай…

— Так и собирался это делать, но ты же только материться можешь.

— Хорошо… — сдалась она. — Что ты хочешь знать? И убери свой ремень — он меня нервирует!

— Не сбежишь?

— Слово даю.

— Вопрос у меня только один. Откуда такая ненависть?

— Не ненависть… Ладно! Сегодня все свои истории рассказывают. Я не всегда была Цветочком. Хотя родители и называли меня Фанни, но полное имя — Фаннория, средняя дочь графа Вендума Ливайского. Ты — иномирец, поэтому его имя тебе ничего не говорит, но многим оно хорошо известно. Мой отец был хозяином целой провинции Зарнии и одним из самых влиятельных людей королевства.