Умывшись и одевшись в простое голубое платье, больше подходящее для деревенской жизни, чем для столичных салонов, я спустилась вниз. По пути заглянула в гостиную, где Люси меняла компресс на лбу нашего раненого гостя. Томас спал, его дыхание было ровным, а лицо уже не таким бледным, как вчера.

— Как он? — тихо спросила я, подходя ближе.

— Лучше, госпожа, — так же тихо ответила Люси. — Жар почти спал, и рана не воспалилась. Только вот… — она замялась, подбирая слова, — беспокойный сон у него. Всё время вздрагивает, бормочет что-то.

— Что именно?

— Не разберу, госпожа. Будто предупреждает кого-то. «Уходите» говорит, «опасно», «найдут»… — Люси покачала головой.

— Присматривай за ним, — сказала я Люси. — Если проснётся или станет хуже, сразу зови.

Девушка кивнула, и я направилась на кухню, где Марта колдовала над плитой, распространяя вокруг аппетитные ароматы.

— Доброе утро, госпожа! — бодро поприветствовала она меня. — Как спалось?

— Доброе утро, Марта. Спалось прекрасно, — я улыбнулась, усаживаясь за стол. — Томас, кажется, тоже успокоился.

— Да уж, переполох нам устроил ночью, — кухарка покачала головой, расставляя на столе тарелки с яичницей, свежим хлебом и сыром. — Но это понятно — раненый, в жару, вот и мерещится всякое.

Я взяла кусочек хлеба, намазала его маслом и задумчиво произнесла:

— Не знаю, Марта. Мне кажется, он не бредил. Его страх казался настоящим.

Кухарка пожала плечами, но в её глазах промелькнуло беспокойство:

— Что ж, госпожа, доля правды в его словах может быть. Но что мы можем сделать? Не выгонять же его в таком состоянии.

— Конечно, нет, — твёрдо сказала я. — Он останется, пока не поправится. А там решим.

Марта одобрительно кивнула, но не успела ничего ответить — через кухонное окно мы услышали шум у ворот. Кто-то въезжал во двор поместья.

— Кто бы это мог быть? — встревожилась кухарка, выглядывая в окно. — Вроде никого не ждали так рано.

Я тоже подошла к окну и с удивлением увидела небольшую процессию, входящую через ворота: седобородый Жером, ведущий под уздцы двух великолепных лошадей — вороного Фалько и гнедую Беллу. За ними следовала нагруженная телега, которой правил пожилой мужчина, смутно напоминавший самого Жерома, только пониже ростом и с менее впечатляющей бородой.

— Это мастер-коневод, — пояснила я Марте. — Я пригласила его осмотреть конюшни.

— Вот оно что, — кухарка покачала головой. — А я-то думала, вы шутили, когда о лошадях говорили. Значит, всерьёз решили конюшни восстанавливать?

— Почему бы и нет? — я улыбнулась, глядя, как красиво движутся лошади даже по грязному двору. — Поместье должно ожить полностью, а не только дом.

Наскоро допив чай, я вышла во двор, где Жером уже привязывал лошадей к старой коновязи у крыльца. Заметив меня, он почтительно поклонился:

— Доброе утро, госпожа! Как и обещал, прибыл на рассвете. Это мой брат, Анри, — он указал на своего спутника, который как раз спускался с телеги. — Помогает мне с хозяйством и переездом.

— Рада видеть вас обоих, — я кивнула обоим мужчинам. — Пьер должен быть где-то здесь, он покажет вам конюшни.

Словно в ответ на мои слова, из-за угла дома появился Пьер, а за ним его сыновья, Филипп и Жан. Все трое несли инструменты и явно собирались начать очередной день работы.

— Пьер — садовник и помощник по ремонту этого дома, — я махнула рукой, подзывая Пьера. — Доброе утро! Это мастер Жером, коневод, о котором я говорила вчера. Не могли бы вы показать ему конюшни?

Пьер оценивающе оглядел Жерома и его лошадей, и в его глазах промелькнуло уважение — он явно разбирался в лошадях достаточно, чтобы оценить качество скакунов.

— Конечно, госпожа, — кивнул садовник. — Мастер Жером, следуйте за мной. Конюшни давно не использовались, но основа крепкая, добротная.

Жером передал поводья лошадей своему брату и последовал за Пьером. Я решила присоединиться к ним — мне было интересно не только состояние конюшен, но и первая реакция коневода.

Мы обогнули главное здание и направились к северной части владений, где за небольшой рощицей виднелись постройки конюшен — длинное одноэтажное здание со множеством денников и круглый манеж для выездки рядом. Всё это, как и дом, пребывало в запустении — крыша частично обвалилась, ставни покосились, двери некоторых денников висели на одной петле. Но, как и сказал Пьер, основа действительно выглядела крепкой и добротной.

Жером внимательно осматривал всё, проверяя стены, пробуя доски на прочность, заглядывая в каждый угол. Его лицо становилось всё более задумчивым, но не разочарованным, скорее, сосредоточенным, как у человека, подсчитывающего объём предстоящих работ.

— Что скажете, мастер Жером? — спросила я, когда он закончил осмотр. — Есть ли смысл восстанавливать?

Коневод потёр бороду, собираясь с мыслями:

— Смысл есть, госпожа. Строили на совесть, основа крепкая. Крышу перекрыть, стены подлатать, денники обновить — и будет как новенькая. Вот манеж хуже — там весь пол менять придётся, да и стены местами. Но если ваши плотники, — он кивнул в сторону сыновей Пьера, — так же хороши, как говорят, справимся.

— Сколько времени, по-вашему, займёт восстановление? — поинтересовалась я, уже прикидывая расходы и приоритеты.

— Если взяться всерьёз, недели три-четыре, — прикинул Жером. — Сначала денники для Фалько и Беллы, чтобы им было где жить, а потом остальное.

Я обменялась взглядами с Пьером, который всё это время молча слушал, иногда одобрительно кивая словам коневода.

— Что думаете, Пьер? Сможете с сыновьями взяться за конюшни в первую очередь?

— Отчего ж не взяться, — неторопливо ответил садовник. — Дело знакомое. Раньше ведь тоже приходилось и крышу перекрывать, и стены чинить. Материал потребуется, конечно, но это дело наживное.

— Отлично, — я кивнула, принимая решение. — Тогда так и поступим. Мастер Жером, вы и ваш брат можете пока разместиться в домике привратника, как только его приведут в порядок, а пока в господском доме найдётся комната.

Лицо коневода просветлело, и он поклонился с искренней благодарностью:

— Спасибо, госпожа, не пожалеете. Мы с Анри завтра же перевезём остатки нашего хозяйства. А Фалько и Белла пока могут постоять под навесом — он вроде крепкий ещё, — он указал на пристройку рядом с конюшней.

— Только сено нужно свежее, — добавил он, критически осматривая заросшее травой поле за конюшнями. — Это не годится для таких скакунов.

— Мальчишки могут съездить в город, купить сена, — предложил Пьер. — Жак и Сэм будут рады помочь.

Я кивнула, соглашаясь:

— Да, пошлём их, как только появятся. Ещё нам понадобится дерево для ремонта, инструменты…

— У меня есть знакомый лесник, — вмешался Жером. — Поговорю с ним, даст хорошую древесину по сходной цене. А инструментов у меня и у брата хватает своих.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали предстоящих работ, прикидывая сроки и расходы. Выяснилось, что восстановление конюшен обойдётся не так дорого, как я опасалась, особенно с учётом связей Жерома и опыта Пьера с сыновьями. Чувство удовлетворения разливалось внутри меня — поместье постепенно оживало, обрастая людьми, планами, надеждами.

Возвращаясь к дому, мы заметили подъезжающую телегу. В ней сидели две молодые девушки, настолько похожие друг на друга, что сомнений в их родстве не возникало. Возницей был немолодой коренастый мужчина с обветренным лицом и добрыми глазами.

Девушки, заметив нас, тут же оживились, зашептались между собой и стали поправлять прически и платья, явно волнуясь перед предстоящим знакомством. Как только повозка остановилась, они соскочили на землю и присели в синхронном книксене.

— Госпожа, — произнесли они одновременно, потом переглянулись и нервно захихикали.

Я внимательно рассмотрела сестёр. На первый взгляд совершенно одинаковые: обе с каштановыми волосами, собранными в простые косы, в скромных серых платьях, с веснушками на носу и карими глазами. Но, приглядевшись, можно было заметить различия: одна из девушек держалась чуть увереннее, её взгляд был прямым и любопытным, а другая казалась застенчивой, опускала глаза и теребила край фартука.