Приближался вечер. Плотные, как комки свалянной шерсти, облака окрасились в багрово-жёлтые тона, предвещая скорое наступление темноты. Влажный воздух, днём казавшийся довольно тёплым, начал стремительно остывать, предвещая скорые заморозки.

Ростислав, утомлённый созерцанием однообразного серого марева вокруг, поднял глаза, вперив их в горизонт. Там, у дороги, он увидел небольшую рощицу.

– Здесь мы остановимся на привал! – подняв руку, скомандовал рыжий. – Место что надо! Даже костерок можно развести, из-за деревьев с дороги не будет видно огня.

Постепенно замедляя ход, лошади, наконец, остановились. Подельники спешились, чувствуя, как ноет спина после долгого пути. Емелька, бросив сообщникам поводья, велел развести огонь. Сам он уселся на поваленное дерево, скрестив руки на груди, и стал ждать, пока остальные займутся делом.

Ростислав привязал лошадей, стараясь не встречаться глазами с рыжим. Тот явно был снова недоволен чем-то, и любой косой взгляд мог стать причиной новой ссоры.

Мужчина аккуратно снял со спины животного замёрзшего Ярополка, стараясь не причинить ему лишней боли. Мальчик, едва его коснулись чужие руки, тут же яростно замычал. Казалось, он хотел что-то сказать, но Ростислав, мельком покосившись на сидевшего рядом Емельку, предпочёл не заметить его попыток.

Становилось всё темнее. Наконец, над равниной повисла луна, похожая на начищенную до блеска серебряную монету. Наступила ночь, звёздная и ясная. Федька, собрав ветки, принялся неумело поджигать их под недовольное пыхтение главаря. Огонь никак не хотел разгораться. Емелька раздражённо вздохнул и, не в силах больше ждать, подошёл к нему, чтобы помочь.

Ростислав сидел с Ярополком. Оставшись наедине, мальчик снова замычал, его глаза наполнились слезами. Мужчина почувствовал укол совести. Он отвернулся, стараясь не глядеть на пленника.

В воздухе разлился терпкий аромат дыма. Костёр, весело потрескивая, разгорался, отбрасывая красно-жёлтые отблески на лица людей.

Федька достал небольшой котелок и принялся варить нехитрую похлёбку. Емелька, бросив на него презрительный взгляд, подошёл к своей лошади. Покопался в седельной сумке, звеня содержимым, и вскоре извлёк оттуда пузатую бутыль с хлебным вином. Не предлагая никому, он с наслаждением отпил из неё, затем, не выпуская сосуд из рук, уселся у огня, прислонившись к стволу ближайшего дерева.

На какое-то время стоянка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мягким шёпотом ветра, который, словно невидимый музыкант, играл на струнах лишённых листвы ветвей.

Федька медленно помешивал деревянной ложкой содержимое котелка. Иногда он поднимал глаза и с опаской смотрел на дорогу, словно ожидая какой-то опасности, исходящей от неё. Емелька, продолжая прихлёбывать из бутылки, задумчиво глядел в огонь. Его глаза становились всё мутнее, и вскоре стало ясно, что рыжий совершенно пьян.

– Ростислав! – вдруг позвал он, оторвав осоловевший взгляд от костра.

– Чего? – откликнулся тот.

– Когда мальца Роговолду продадим, ты… ик… на что деньги потратишь?

Ростислав ненадолго задумался.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Может, дом куплю. Потом женюсь. А там, даст Зарог, ребятишек заведу. Всегда хотел завести семью, да всё как-то не удавалось.

Про свои чаяния относительно возвращения на пост головы городской стражи он решил не говорить. Никто из его спутников не знал о том, какой крупной шишкой в столице он был.

– А я отстрою отцовский дом! – отозвался Федька. – И буду дальше делать колёса для телег!

Емелька, скривив лицо, злобно поглядел на него и, зачерпнув горсть рыхлой земли, швырнул в спину сидящего на корточках сообщника.

– А ты, олух, прикуси язык! – прошипел он. – У тебя никто не спрашивает!

Федька обиженно втянул голову в плечи. Грубость главаря не пришлась по душе Ростиславу.

– Зря ты так, Емельян, – спокойно произнёс он. – Тебе ж ничего дурного не сказали! В чём Фёдор перед тобой виноват? Зачем обижаешь его?

Рыжий оторвал подёрнутый хмельной пеленой взгляд от пьянчужки. Его брови сошлись на переносице. Казалось, разбойник разозлился ещё сильнее.

– А ты что, защитником его заделался? Не нравится что-то – проваливайте! – он резко махнул рукой, расплескав содержимое бутыля себе на грудь. – Я тут главный! Только благодаря мне вас выпустили из Ротинца!

– Это верно, – по-прежнему спокойно ответил Ростислав. – Но и мы тут не просто так сидим. Без нас ты ничего бы и не узнал и дела бы не было.

– Это без тебя я бы ничего не узнал. А этот, – рыжий кивнул на Фёдора. – Нам нахер не нужен. Только зря долю на него переведём.

– Мы тут все между собой равны.

Емелька, злобно расхохотавшись, откинулся назад, облокотившись спиной о шершавый ствол дерева. Его глаза, в которых отражались языки пламени, казалось, светились изнутри, придавая разбойнику зловещий вид. Он снова приложился к бутылке. Затем, икнув и утерев рыжую бороду рукавом своей потрёпанной одежды, медленно заговорил, глядя в костёр. Его голос был низким и хриплым.

– Равны? Чушь! Вы двое – не ровня мне. Я в деле много лет! А вы кто? Да никто. Зелень! А меня все знают! Я в своём деле мастер!

Выслушав, Ростислав не сдержался:

– Раз ты такой опытный и уважаемый, ответь – где тогда твоё ухо, мастер?

Глаза рыжего налились кровью, в один миг в них вспыхнул огонь ярости. Он поднялся на ноги, держась одной рукой за ствол дерева, и, покачиваясь, вынул из ножен длинный меч.

Ростислав среагировал мгновенно. Мужчина вскочил и направил острие своего клинка на Емельку. Рядом с ним, удерживая оружие трясущимися пальцами, встал Федька.

В воздухе повисло напряжённое молчание, настолько густое, что его, казалось, можно было резать ножом. Костёр тихо потрескивал и его блики отражались от лезвий, направленных друг на друга.

Оценив своё положение, рыжий, поколебавшись мгновение, выругался и убрал меч обратно в ножны. Он глубоко вздохнул и затем, сплюнув на землю, проговорил, отвернувшись:

– Я спать.

Пошатываясь, главарь направился к лошадям, бросив на сообщников полный злобы взгляд. Дойдя до своего спального места, он упал на землю и закрыл глаза. Вскоре его дыхание стало ровным, грудь начала мерно двигаться вверх и вниз.

Напряжение постепенно спадало. Приятели, переглянувшись, опустились на свои места.

– Он будто ума лишился, – огорчённо произнёс Федька, вернувшись к котелку. – Чего он взъелся на меня?

– Да не в тебе дело, – покачал головой Ростислав. – Он просто боится.

– Чего ему бояться?

– Да мало ли чего! Например, боится, что мы его обманем. Бросим и убежим с мальчонкой. Мы-то с тобой знакомы, а он нам, стало быть, чужой. Что ему тогда делать? Возвращаться к Мишке? Не выйдет, обратного хода у него нет – знает, что сделает атаман, если поймает его.

Федька тяжело вздохнул, отложив ложку в сторону. Не оборачиваясь, он негромко проговорил:

– Я вот тоже боюсь. Но иду же. Тихо, спокойно. Потому что доверяю тебе.

Он посмотрел на Ростислава, отвернувшись от костра:

– Знаешь, ты ведь как бежал тогда – у меня так друзей и не было, – голос его звучал глухо и печально. – Гнобили меня все. Называли: "Федька душегубов друг". Колотили без конца. Потому я и пить начал.

Ростислав молчал, не зная, что ответить.

– И хату свою тоже не я сжёг. Соврал я тебе. Подожгли её. Еле ноги унёс. А вот жена моя не успела, Машка. Сгорела. Кучка костей только и осталась.

Шмыгнув носом, он отвернулся, пряча лицо.

– Говорила ведь: "Давай уедем". А я куда поеду из отцовского дома? Кому я нужен? Не послушал её. И вот как вышло. С тех пор один жил. Как жил – побирался, вернее будет сказать. Сколько лет уже так мыкаюсь – не сосчитать. В Туманнице ко мне как к собаке относились. Думал, до весны уж и не доживу, да вот тебя встретил. И будто снова человеком себя почувствовал – едем куда-то, что-то делаем.

Он уже несколько минут не помешивал ложкой содержимое котелка, будто забыв о нём. Покатые плечи выпивохи опустились ещё ниже.