Стены зала украшали роскошные шёлковые полотна и изысканные гобелены, на которых были искусно вышиты семь скрещённых мечей – седмечие – святой символ зареви́тства. Драгоценные камни и серебро переливались на резных панелях, которыми были выложены потолки, придавая обстановке особую торжественность. По краям стояли массивные скамьи из редких пород дерева, а полы были устланы мягкими, пушистыми мехами. В центре зала возвышались причудливые подсвечники из золота, освещавшие помещение мягким, тёплым светом.

«В отличие от князя, Владыка для своих слуг милости не жалеет», – с усмешкой отметил про себя Тимофей. Такой роскоши не было даже в его тереме.

Посаднику было известно, что покои Панкратия находятся на втором этаже. Не теряя времени, мужчина пересёк зал и бодро зашагал по великолепной лестнице с витыми перилами. Громкий топот его сапог гулко разносился по безлюдному помещению. На натёртых до блеска ступенях оставались отвратительные чёрные пятна площадной грязи, осыпающейся с его подошв, но Первый наместник не обращал на них никакого внимания.

Поднявшись, посадник пересёк коридор. Приблизившись к покоям, он услышал приглушённые голоса за дверью.

«На месте, значит», – отметил он и, не утруждая себя стуком, резким толчком распахнул створки.

Картина, открывшаяся перед Тимофеем, могла бы смутить многих праведных последователей Владыки.

На смятой кровати сидел архиезист, совершенно нагой. Его дряблое, сморщенное тело было белым и худым. Перед ним на коленях стоял юный, не более восьми лет, золотоволосый экзерик. Тоже голый. Пальцы его крошечных, ещё совсем детских ступней были поджаты от холода. Мальчик положил голову на покрытые седыми волосами бёдра Панкратия. Посадник успел заметить ярко-красные отметины, как от шлепков, на его ягодицах.

Справа от кровати стоял деревянный сундук с резьбой, на котором лежал раскрытый Зикрелáт – драгоценный том, собравший в себе всю мудрость Владыки. Видимо, настоятель Великого храма что-то читал из него своему юному гостю. В комнате царил густой, обволакивающий запах благовоний, напоминающий аромат болотных трав из жаровен в храмовых синомариях.

Было жарко и душно.

Внезапное появление Тимофея застало присутствующих в комнате врасплох. Архиезист, который мгновение назад перебирал скрюченными пальцами золотистые локоны мальчика, что-то с улыбкой нашёптывая ему, внезапно замолчал. Глаза священнослужителя расширились, а лишённый зубов рот приоткрылся. Он часто заморгал, ошарашенно глядя на незваного гостя.

Экзерик, подняв голову, вслед за Панкратием устремил взгляд лучистых голубых глаз на посадника. Тимофей узнал парнишку – это был Борис, младший сын боярина Матвея Стегловитого, члена радонской Думы.

– Ты… как ты смеешь! – придя в себя, закричал настоятель, захлёбываясь от возмущения.

– Спокойно, спокойно, светлейший, – ответил глава столицы, махнув рукой. – Мне твои шалости не в новинку. Знаю о них давненько. Видишь ли, ничего в этом городе от меня не скрыто. Я почти как Зарог – знаю всё обо всех, но только в границах Радограда. Не тот хозяин в доме, кто мýдр, а тот, кто знает каждый угол, – с усмешкой добавил он.

Посадник прошёл вглубь комнаты и сел в кресло напротив Панкратия. Голова архиезиста, покрытая старческими пятнами и почти лысая, задрожала от охватившего его смятения. Тимофей без спроса взял серебряный кувшин, налил вина в кубок и медленно, наслаждаясь каждым глотком, отпил.

– Хорошее вино. Даже у меня такого нет. Из-за Белого моря привезли? – Он сделал новый глоток и, заговорщицки прищурившись, подался вперёд к замершему старику. – Кстати, всегда было интересно, а что ты им говоришь? – Он указал пальцем на сжавшегося у его ног мальчика. – Что всё во славу Владыки? Верно?

– В-верно, – промямлил настоятель, опустив взгляд в пол.

– О, дорогой мой архиезист, – воскликнул Тимофей. – Вижу, что красноречие совсем тебе изменило. Ты давай-ка возвращай его скорее! Сегодня мне понадобится, чтобы ты был речист, как юноша, желающий залезть под юбку румяной девице! – и, глядя на парнишку, добавил:

– А ты проваливай отсюда!

Борис испуганно посмотрел на настоятеля снизу вверх. Тот молча кивнул ему. В комнате повисла тишина. Ребёнок встал, прошлёпал босыми ногами до лавки и подобрал свою аккуратно сложенную одежду. Склонив голову, он подошёл к двери, но перед тем как выйти, обернулся:

– Почтенный архиезист, – тонким, детским голосом обратился он, – верно ли то, что ты обещал? Сегодня я смогу нести Зикрелат во главе процессии?

Панкратий, испуганно покосившись на ухмыляющегося Тимофея, рассеянно ответил, стараясь не глядеть на экзерика:

– В-верно, Б-Борис. Ступай.

Дверь за мальчиком закрылась. Старик медленно встал, накинул на себя лежащую на полу рубаху и снова сел на кровать.

– Как ты смеешь врываться в покои верховного служителя Владыки и нарушать… – он попытался взять ситуацию в свои руки.

– Стой, стой, – посадник тут же поднял ладонь, осекая его. – Думаю, Зарог не стал бы возражать против того, что я прервал ваше… – он покачал головой, подбирая слово, – занятие. Ни одним из его семи ртов не стал бы.

Настоятель снова потупил взор. Попытка провалилась, ситуация была слишком неблагоприятной для него.

– Тебе, дорогой мой Панкрашка, любитель юных чресел, наверное, интересно, чего это я к тебе прибыл ни свет ни заря?

Смиренно сложив высохшие руки на коленях, архиезист кивнул, не поднимая лица. В этом жалкой, стыдливо сгорбившейся развалине никто из прихожан не узнал бы величественного Панкратия, чьим голосом говорил на земле сам всемогущий Зарог.

– Да, – едва слышно пробормотал он.

– Что ж, пришёл я, как ты, наверное, уже догадался, не за мудрым советом. Ты уж извини, у меня нет времени раскланиваться. Думаю, ты, как человек, которого я знаю много лет, не обидишься, если я сразу перейду к делу?

Панкратий так же, не глядя на Тимофея, покачал головой.

– Отлично, – удовлетворённо воскликнул тот, откинувшись на спинку. – Дело вот в чём. Мне нужна от тебя сущая мелочь. Чтобы на сегодняшней проповеди, которая вот-вот состоится, ты объявил Роговолда проклятьем Радонии и призвал народ к его немедленному свержению, – как ни в чём не бывало, улыбнувшись, закончил он.

Второй раз за утро настоятель Великого храма лишился дара речи. Снова открыв рот, он поднял голову и безумными глазами уставился на собеседника. Посадник разочарованно хмыкнул.

– Ну ты чего, чуть что – ротозейничать начинаешь-то, а? – он картинно покачал головой. – Ты рот-то закрывай, пироги в него пихать не буду! Лучше скажи: что делать надо, понял?

– Н-нет, не понял… – прошептал старик, часто моргая.

– Ну что тут непонятного-то?

Тимофей встал и, сделав несколько шагов, сел на кровать рядом с архиезистом. Старик, будто страшась неожиданного удара, втянул шею в плечи.

– Сегодня утром накидаете побольше дурмана в жаровни, и когда все потеряют разум и начнут видеть вокруг чудеса – ты отправишь их свергать князя, – медленно, будто ребёнку, объяснил посадник.

– С-свергать к-князя? – переспросил Панкратий и тут же закрыл рот, испугавшись сказанного.

– Да, правильно! – Тимофей, расплывшись в улыбке, похлопал его по плечу. – Прямо посреди службы пусть и идут. Незачем тянуть. Палаты-то его рядом – через площадь перейти, и всё. Дел на полчаса!

– Но как?

– Ой, мне ли тебя учить? Наплети, что у тебя было прозрение или знак какой увидел. Ну как вы обычно говорите. Про мор расскажи. Мор же в городе был?

– Был.

– Ну вот. Не просто ж так он был! Раз случился – значит, Владыка кого-то за что-то проклял. Согласен?

– С-согласен.

– Молодец. А мёртвых жгли?

– Н-нет.

– Ну и отлично! Скажи, что бросать тела без ильда – это бесовской обычай. И сам Роговолд, получается, – бес и бесами же направляется, – и, подумав мгновение, Тимофей добавил: – И не забудь упомянуть, что в этом твоём видении Зарог сообщил тебе, что князя Юрия тоже он, Роговолд, в могилу свёл. Чёрным колдовством, конечно же. Но это ты и без меня знаешь, чего тут советовать! Сейчас время подходящее. Люди злые, голодные – во что хочешь поверят!