Приятели стояли на страже у входа в шатёр, в котором содержался пленный каменецкий воевода.

Вскоре после начала дежурства Тимоха, оперевшись на древко копья, мирно задремал, сопя и похрапывая. Егор с завистью смотрел на него, ощущая, как усталость тяжёлой ношей давит на плечи.

«Вот ведь счастливая душа, ничто его не тревожит!» – думал он, ощущая растущую тревогу.

Весь день молодой дружинник лихорадочно искал способ остаться наедине с Владимиром. Лучшей идеей казалось притвориться, будто его послали с каким-то важным поручением, и под этим предлогом проникнуть в княжеское жилище. Однако эта мысль явно не была удачной. Она не учитывала возможности присутствия других людей внутри, а также то, как ему удастся сбежать после убийства.

Настроение было отвратительным.

В какой-то момент Егору даже начало казаться, что это вовсе невозможно и в любом случае ему самому придётся расстаться с жизнью. Кроме того, вторые сутки без отдыха давали о себе знать, и, хотя спать по-прежнему не хотелось, парень чувствовал нарастающую слабость.

Внезапно из темноты у шатра донёсся звук шагов. Пытаясь понять, кто приближается, Егор толкнул спящего напарника в бок.

– Ай, ты чего! – возмущённо пискнул Тимоха.

– Кто идёт? – грозно спросил его товарищ, пытаясь разглядеть что-то в окружающей его мгле.

Ответа не последовало. Шаги звучали всё отчётливее. Наконец Егор разглядел направляющуюся к ним фигуру.

– А ну стой! – громче повторил он, доставая из ножен меч. – Отвечай, кто таков, а то зашибу!

– Молодцы, хорошо несёте службу!

Наконец дружинник смог рассмотреть лицо. Но он и так узнал голос – это был Владимир. Не веря своим глазам, парень замер.

– Ну, чего застыли? – весело проговорил князь. – Вроде не навью увидели, живой человек перед вами.

Опомнившись, стражники тут же склонили головы.

– Прости, не признали сразу. Темень такая – хоть глаз выколи!

– Ничего, всё правильно. – Махнул рукой командующий. – Так что, впустите, али как?

– Да, конечно!

Егор, не поднимая головы, сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Владимир, решительно отодвинув рукой плотную ткань, служившую дверью в темницу, шагнул внутрь. За тканевыми стенками царил непроглядный мрак. Было настолько темно, что мужчина не мог даже разглядеть очертания окружавших его предметов. Густой, удушающий запах гниющей плоти висел в воздухе.

– Стража! Принесите мне огонь! – крикнул князь, повернув голову.

Несколько мгновений спустя в шатёр вошёл пыхтящий Тимоха с факелом в руке.

– Я разве не велел охране чаще проветривать темницу? – нахмурившись, спросил Владимир.

– Мы проветривали, – виновато промямлил дружинник. – Но пленный так… так пахнет, что…

– Ладно. Я понял. Ступай, неси службу.

Мужчина подождал, пока необъятная фигура сына мясника не скрылась за тканевой завесой, проводив её взглядом. Подойдя к клети, он осветил деревянный настил, заметив человека, неподвижно распростёртого на полу. Укутанный в изношенный плащ, он был почти неразличим в царившей здесь темноте.

Осторожно установив факел в светец, командующий тихо, вполголоса спросил:

– Роман? Ты жив?

Тело не пошевелилось.

– Роман! – чуть громче повторил он.

– Не спится? – последовал ответ тихим, свистящим голосом.

Однако, воевода по-прежнему не шевелился.

– Признаюсь, да. Не спится. Тревожные мысли терзают меня.

– И ты не придумал ничего лучше, как провести время с подыхающим от ран врагом, вдыхая запах его дерьма? Уверяю тебя, у меня нет ни сил, ни желания развеивать твои тревоги.

Владимир усмехнулся. Он сел на простую деревянную лавку около клети.

– Дурной характер у тебя, Роман. Но он, несомненно, поможет тебе прожить немного дольше.

– Ничего не поможет мне прожить дольше, – глухо отозвался тот. – Я умираю, я чувствую это. Осталась пара дней.

– Мне прислать к тебе езиста? Облегчить совесть перед смертью?

– Нахер езистов! – отрезал воевода. – Моя совесть в порядке. Я был предан – этого достаточно, чтобы она была чище, чем у большинства других людей.

– Ты боишься умирать?

– Я? – Владимир услышал болезненный смешок. – Нет, не боюсь. Я видел вещи куда неприятнее смерти. Но, признаю, я слегка разочарован тем, что не узнаю, чем закончится твоя выходка с осадой.

Роман оставался недвижим. На миг князю даже почудилось, что звук исходит не от этого нечёткого силуэта, а откуда-то ещё.

– А сам как считаешь? – спросил Владимир. – Чем она окончится?

– Я думаю, что глупо просить предсказать грядущее человека, который не знает, доживёт ли до утра.

Командующий снова усмехнулся. Мрачная ирония в голосе пленника нравилась ему. В ней чувствовалась искренность, которую сложно найти в общении с другими людьми.

– Зачем ты пришёл? Явно не для того, чтобы справляться о моём здоровье.

– Нет. Не за этим.

– Тогда зачем? Неужто отпустить к Роговолду?

– Снова нет. Я пришёл, чтобы ты рассказал мне, как умер мой брат. Олег. Ты же был там с Роговолдом? Был в тот день в Ханатаре?

В шатре стало тихо.

Воевода всё же пошевелился. Тяжело кряхтя, он с трудом приподнялся, опираясь рукой на грубую поверхность настила. Сев, Роман прислонился спиной к жердям, из которых была сколочена клеть. Лицо его по-прежнему скрывалось под лоскутами ткани.

– Так ты был там? – повторил вопрос Владимир.

– Был.

– И знаешь, как умер мой брат?

– Да.

– Тогда говори.

– Зачем тебе это? Он сгинул, Олега больше нет.

– Говори!

Роман тяжело вздохнул. Князь замер, терпеливо ожидая, пока воевода соберётся с духом.

– Его казнили на ханатский манер, – наконец, ответил он.

– Как именно?

– Твоего брата связали и положили под доски, на которые уселся пировать хан и вся его свита. Княжич умирал долго и мучительно. Гости плясали, пока половицы не проломили его грудь.

Владимир на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять бурю чувств, разразившуюся внутри. Он медленно поднялся на ноги и сделал несколько шагов вдоль решётки, ощущая, как пылает его лицо.

– Это жестокая казнь, – пожал плечами Роман.

– Спланированная твоим хозяином!

– Да, Роговолд спланировал это. Мы прибыли в Ханатар за месяц до Олега. Князю требовалось убедить Угулдая отдать ему Радонию. Он даже выучил ханатское наречие для того, чтобы говорить с ним без посторонних. Великий человек. – задумчиво добавил воевода. – Но в такой ужасной смерти твоего брата виноват не он.

– Не он? – дав волю чувствам, воскликнул князь. – А кто же? Может быть, я?

– Виноват сам Олег, – не обращая внимания на вспышку гнева собеседника, спокойно ответил пленник. – Он оскорбил Великого хана на глазах его свиты. Гордыня сослужила ему плохую службу. То был последний день празднеств. Хан развлекался, провоцируя княжича, и тот поддался. Плюнул под ноги Угулдаю. Можешь себе такое представить? После такого Владыка Степи был обязан жестоко наказать его – в назидание другим.

Роман помолчал, переводя дыхание.

– А князь… Роговолд человек дела. Он не жесток. Для него убийство – это лишь инструмент. Он не из тех, кто получает удовольствие от страданий других людей. Уверен, твой дядя не хотел, чтобы конец Олега был таким. Да, княжич всё равно не покинул бы Ханатар – Угулдай разрешил умертвить его в степной столице. Но не будь твой брат таким строптивым – умер бы иначе, менее мучительно.

– Что сделали эти звери с телом?

– Ничего, – развёл руками воевода. – Роговолд настоял, чтобы его сожгли, согласно нашим обычаям. Ильд провели на берегу Кара-Куля. Князь даже снял с его лица посмертную маску. Наверное… она уже в Скорбной палате.

Владимир шумно выдохнул и, постояв с минуту молча, снова сел. Чувства переполняли его.

– Вы приехали за месяц? Откуда дядя знал, что вскоре прибудет и Олег?

– Ты ведь умный, – усмехнувшись, ответил воевода. – Ты был в походе с братом. Неужто не сообразил?

– Я хочу услышать это от тебя. Говори. Скрывать нечего – ты уже и так одной ногой на том свете.