Иван же таких иллюзий никогда не питал. Он отдавал себе отчёт в том, что таких, как он, обычных радонцев, уже было множество и будет ещё множество. И все они, даже те, кто красивее, сильнее и умнее его, всё равно однажды окончат свой земной путь. И далеко не каждая смерть будет иметь хоть какой-нибудь смысл.

Так уж устроен мир! Таким его создал Зарог.

Раз уж тебе выпал жребий умереть – умри. Чего вопить и причитать, мешая людям работать? Судьба – это неизбежность. И не важно, по какой причине она настигла тебя: из-за кражи, драки или доноса соседей. Случайность – это основа жизни, и не стоит думать, что она обойдёт тебя, единственного из всех, стороной.

Существует лишь один способ придать своей жизни осмысленность – служить великой цели. И такую цель ему дал Роговолд. Лишь это важно. А крики и стоны осуждённых за стенами терема имели для командующего такое же значение, как вой ветра или стук колёс телеги о брусчатку.

Потерев глаза, командующий отложил бумаги. Очень хотелось пить.

Иван плеснул воды в кубок. Она была чистой – из запасов детинца, которые тоже почти иссякли. Совсем немного, на самое дно, буквально один глоток. Он бережно перелил жидкость в рот и долго сидел, смакуя, не решаясь проглотить.

Почти сутки мужчине не доводилось промочить горло. Сосуд, стоявший на столе, был полон, но Иван больше не потратил на себя ни единой капли, хотя жажда мучительно терзала его.

Питьё было предназначено другому.

«Вкусная!» – с сожалением подумал глава стражи, глядя на дно пустого кубка. – «Когда закончится осада – нырну в Радонь с головой и буду пить, пока не лопну!»

Внезапно в дверь постучали. Иван откинулся на спинку грубого деревянного кресла. Он ожидал посетителя и знал, кто пришёл к нему в столь поздний час.

– Входи! – разрешил он.

Петли скрипнули, и из темноты коридора в освещённую пламенем свечи комнату вошёл, опасливо оглядываясь, Вячеслав. Командующий, улыбнувшись, встал и, подойдя к смущённому дружиннику, обнял его за плечи, как старого друга.

– А, наш герой! – гостеприимно произнёс он. – Я очень рад тебя видеть! Как здоровье, рана не беспокоит?

– Эм… Хорошо. Да узрит Зарог твою доброту, – воин растерялся от такой тёплой встречи. – Уже почти зажила.

– Ну, это хорошо. Садись! – Хозяин придвинул ему кресло. – Я позвал тебя, чтобы ещё раз поблагодарить. То, что ты сделал тогда, на стене, действительно было бесценно для князя.

Гость, смущённо улыбнувшись, опустил взгляд на сложенные на коленях руки.

– Хочешь воды? – с той же доброжелательной улыбкой спросил командующий.

– Да, если можно, – тут же оживился ратник.

От предвкушения Вячеслав облизнул высохшие губы. Иван, подняв тяжёлый кувшин, наполнил кубок до краёв. Затем, с особой осторожностью, чтобы не пролить ни единой капли драгоценной жидкости, передал его дружиннику.

Воин тут же, несколькими глотками, осушил его, закатив глаза от удовольствия. Иван с завистью отметил, как быстро вода исчезла в горле гостя.

– Оооох, очень вкусно! – воскликнул ратник, со стуком поставив кубок на место.

Командующий тут же натянул на лицо радушную улыбку.

– Ещё?

– Если можно.

– Конечно. Для такого молодца ничего не жалко!

Голова стражи отвернулся, скрывая охватившее его раздражение.

«Вот же бездонная бочка. Мог бы и отказаться, бесстыжий деревенщина», – пронеслось у него в голове.

Подняв кувшин, он вылил остатки. Получилось чуть меньше половины кубка. С вожделением взглянув на воду, обернулся и с прежним дружелюбным выражением лица протянул её Вячеславу.

– Пусть Зарог семь раз благословит тебя! – радостно произнёс дружинник и, как в первый раз, осушив сосуд в два глотка.

Дождавшись, когда гость напьётся, Иван, медленно обойдя стол, сел напротив него прямо на дубовую столешницу. Некоторое время голова стражи внимательно разглядывал Вячеслава, который с простодушным интересом пялился по сторонам.

– Такой воин, как ты, обязательно должен расти по службе! – наконец изрёк командующий, глядя на расплывшегося в улыбке ратника. – Я уже говорил тебе, что в будущем ты можешь стать десятником. А там и до сотника недалеко! Представляешь, какая это честь? У тебя в роду кто-то мог похвастаться чем-то подобным?

– Нет, – скромно ответил Вячеслав. – Я из семьи простых крестьян.

– А ты сможешь! – ударив по столу ладонью, воскликнул Иван. – Это совсем другая жизнь. Уважение, деньги! Еда! Девки какие пожелаешь! Скажи мне, ты хочешь этого?

– Да, голова! Хочу! Очень!

– Это хорошо. Но, понимаешь, есть одна проблема, мешающая этому.

– Да? – с досадой пробормотал дружинник. – Какая?

Иван внезапно переменился в лице, словно в один миг превратился в холодную каменную статую. Добродушная улыбка, ещё недавно озарявшая его черты, бесследно исчезла.

– Твой брат – предатель, нарушивший присягу и сражающийся против Великого князя, – глядя прямо в глаза Вячеслава, прошипел он.

Вырвав кубок из рук гостя, командующий с силой ударил им о стол. Ратник вздрогнул от резкого звука. Подавшись всем телом вперёд, Иван грозно навис над ним.

– Как говорится: в лисьей норе – все лисы, – тихим, металлическим голосом бросил он в растерянное лицо собеседника. – Как я могу назначить тебя, если член твоей семьи – враг и изменник?

– Это не так, голова! Егор… он хороший… Его обманули, заставили!

– То есть ты хочешь сказать, что он по-прежнему верен нашему государю?

– Да, конечно! – без тени сомнения закивал Вячеслав, подпрыгнув в кресле. – Я и думать иначе не могу!

– Что ж, – с сомнением произнёс Иван. – Тогда пусть докажет это.

– Докажет? Как? Если хочешь, я завтра крикну с Бирюзового пятака и спрошу…

Командующий невольно закатил глаза, поразившись наивной простоте крестьянского сына.

– Нет. Это ничего нам не даст.

– А что тогда нужно сделать?

– Пусть убьёт Владимира. Лишь это будет весомым доказательством его преданности.

Вячеслав онемел, уставившись на невозмутимо сидящего перед ним начальника.

– Убьёт Владимира? Но… но как?

– Насколько мне известно, Изборовский князь каждый день находится в лагере, среди своей дружины. Возможность найдётся, если постараться. Так твой брат сможет очистить свою совесть. Мы снова примем его в войско, а ты станешь десятником. Или, возможно, даже сотником!

– Это большой грех – ежели исподтишка, – потупил взгляд ратник. – А если он откажется?

– Вы же родня. Найди такие слова, чтобы Егор согласился, – развёл руками Иван.

Встав со стола, он медленно обошёл кресло, на котором сидел гость, встав у него за спиной. Уперевшись руками в спинку, склонился над ним и тихо проговорил:

– Я тебе помогу. Знаешь ли, в старину семьи предателей вырезали полностью. Под корень. А у вас ведь сёстры в Изборове. Кажется, близняшки, верно?

Тело Вячеслава покрылось гусиной кожей. Предчувствуя что-то нехорошее, он, замерев, слушал стальной голос командующего.

– Согласись, будет плохо, если из-за необдуманного поступка Егора пострадают другие. Например, невинные девочки. У Великого князя Роговолда до сих пор немало друзей в Изборове, готовых отомстить за измену. Стоит лишь попросить…

– Не надо! – воскликнул дружинник.

– Тогда уговори брата.

– Но… но как мне с ним поговорить?

– Вы читать умеете?

– Да, оба мы начинали учиться кузнечному делу и немного грамоте, – нервно кивнул Вячеслав, не в силах обернуться.

– Ну вот и отлично, – удовлетворённо воскликнул глава стражи. – Мы поступим так. Насколько я знаю, Егор занимается тем, что убирает мёртвых…

***

Егор уже третий день таскал к полынье тела, которых, несмотря на все усилия, не становилось меньше. Работа была несложной: сначала требовалось подойти как можно ближе к Нижнему пятаку, укрываясь за деревянным щитом, затем, раскрутив четырёхконечный крюк над головой, метнуть его в кучу, выросшую у лестницы, после чего тащить. Иногда крюк цеплялся, иногда – нет. Тогда бросок приходилось повторять.