Ядвига проснулась всего минуту назад и сразу же, едва раскрыв глаза, побежала в дальний угол хаты, откуда доносилось тихое, мелодичное пение матери. Гедвика так и не успела лечь и хриплым голосом выводила мелодию, чтобы не уснуть за шитьём. Когда поднялась дочь, она как раз пришивала к вороту последнюю бусину. Услышав, как девочка шлёпает босыми ногами по дощатому полу, женщина, смахнув с лица сонливость, встретила её с широкой улыбкой.

– Доченька, это тебе! – с этими словами мать подняла платье перед собой на вытянутых руках.

Та замерла, прижав худые руки к груди под тонкой ночной рубашкой.

– Мамочка, оно такое красивое!

Подойдя ближе, она внимательно рассмотрела наряд широко распахнутыми изумрудными глазами. Всё в нём было прекрасно: и цвет – ярко-зелёный, такой, какого она не видела раньше ни на одной другой одежде, и длина – до самых пят, как у настоящей княжны, и белоснежные бусины.

От восторга у девочки перехватило дыхание. Пронзительно пискнув, она подпрыгнула и обняла женщину за талию, прижавшись к ней всем телом. Гедвика ласково провела тёплой, шершавой ладонью по гладким белокурым локонам дочери.

– Я так тебя люблю! – уткнувшись носом в живот матери, тихо прошептала Ядвига.

– И я, моя красавица… Очень люблю! – сглотнув подступившие слёзы, прошептала женщина. – Я поставила в печь сладкую кашу. Скоро будет готова. Схожу на двор покормить скотину, а ты пока примерь платье.

– Хорошо! – радостно ответила девочка, принявшись снимать с себя ночную рубашку.

– Только умойся сначала! – Улыбнувшись, Гедвика набросила на острые, худые плечи тулуп и исчезла за дверью, впустив в хату облако морозного воздуха.

Окунув ладони в прохладную воду, с вечера налитую в стоявший у печки бочонок, Ядвига наспех протёрла сонные глаза. Затем вприпрыжку подбежала к лавке, на которой мать оставила подарок, и, скинув рубашку, двумя руками подняла наряд над головой. Просунув ладони в рукава, она нырнула в него, почувствовав, как прохладная ткань скользит по тёплой коже.

По телу побежали мурашки. Девочка аккуратно пригладила материю. Наряд сидел отлично.

Вернувшись к бочонку, она наклонила его и перелила немного воды в широкую кадушку, стоявшую рядом. Подождав, пока рябь на поверхности утихнет, склонилась над посудиной и заглянула в отражение.

Лицо девочки на поверхности было тёмным, почти неразличимым. Но всё же результат удовлетворил Ядвигу. Она была очень довольна обновкой. Сев на лавку, девочка принялась ждать мать, внимательно разглядывая подол платья.

***

Выйдя за дверь, Гедвика направилась к сеновалу – месту, где с лета хранился запасённый на зиму корм для скота. Буря, бушевавшая ночью, стихла, и над деревней поднималось яркое солнце. В холодное время года – редкий гость в этих краях.

Поёжившись на студёном ветру, хозяйка подошла к покосившемуся, сбитому из жердей строению рядом с хатой. Она собиралась накормить животину, а затем попробовать надоить немного молока.

После смерти мужа подворье значительно сократилось. Раньше их семья в Чернянке считалась зажиточной. Ромилд был хорошим хозяином – лошадь, две коровы, десяток козочек, птица. Теперь же у Гедвики осталась лишь одна бурёнка да пара коз. Не густо, но и не пусто. Для двоих – женщины и девочки – вполне достаточно. У многих, кому повезло меньше, и того нет.

Подойдя к дверям сеновала, женщина повернула щеколду. Схватившись за створку, хотела было открыть проход, но что-то привлекло её внимание. Какой-то звук, доносящийся со стороны сходного места.

Там, в нескольких сотнях шагов от хаты, располагалось деревенское капище с вырезанной прямо на стволе чернодерева фигурой Матери-земли. В этом месте селяне собирались для молитвы и чтобы обсудить важные дела.

Гедвика прислушалась, стараясь понять, что это за шум. Казалось, будто кто-то выкрикивает что-то зычным голосом. Выглянув из-за угла постройки, хозяйка увидела Э́ддара, сельского старосту, стремглав несущегося по дороге между дворами. Подбегая к избам, он изо всех сил стучал в них и, когда хозяева открывали, быстро что-то говорил, указывая в сторону деревенской площади. Закончив, спешил к следующему дому.

Завидев стоящую у сеновала женщину, он окликнул её:

– Эй, Гедвика! А ну собирайся и иди на сходное место!

– А что случилось? – поправив на голове платок, спросила она.

– Там объяснят! – махнув рукой, буркнул староста.

– У меня скотина с вечера не кормлена! Покормлю и приду.

– Прямо сейчас ступай! – сдвинул брови Эддар. – Потом сена принесёшь! Ежели останется кому.

Пожав плечами, женщина прижала боком дверь и опустила щеколду. Перешагнув через низкую ограду, она ступила на деревенскую тропу, ведущую к месту сбора.

Хата Гедвики находилась на окраине Чернянки. Дальше – только лес да множество глубоких рвов, на которых жилище не построишь.

По дороге в сторону капища брели вереницы людей – мужиков и баб. Видимо, до того как позвать её, глава поселения успел обойти всех остальных.

Аккуратно ступая по скрипучему снегу, боясь поскользнуться, женщина поспешила к центру деревни.

– Доброго утра тебе, соседка! – окликнул кто-то низким голосом.

Гедвика обернулась. Позади, за её спиной, широко ступая, шёл Ви́крут, сосед, живший через две избы. Высокий и широкоплечий, он хоть и был старше женщины на десяток лет, выглядел моложе своего возраста.

– И тебе доброго утра, сосед! – с улыбкой ответила она.

Викрут был толковым хозяином: рачительным и умелым. Всё спорилось в его руках. Потеряв два года назад жену, утонувшую в реке, он жил один. Его дочери выросли и, выйдя замуж, покинули отцовский дом.

Гедвике нравился этот крепкий, улыбчивый мужчина. Соседу тоже было приятно общество вдовы: он нередко заходил к ней, помогая по дому – починить крышу, подмазать печь и так далее. Мало ли забот в деревенской хате!

– Что случилось, не знаешь? – догнав женщину, спросил он. – Эддар чуть дверь не выбил – так стучал! Будто пожар.

– Не знаю. Я только вышла кормить скотину, а он тут как тут. Глаза навыкате, красный весь, язык на плече висит. Будто стая волков его гнала. Ой!

Женщина поскользнулась и только благодаря вовремя подставленной руке устояла на ногах. Поглядев в голубые глаза своего спасителя, она смущённо улыбнулась. Викрут ответил ей тем же.

– Осторожнее, соседушка! – мягко произнёс он.

Гедвика давно приглянулась ему. Хорошая, трудолюбивая хозяйка, перенёсшая на своих плечах немалое горе. Мужчина уже не первый месяц подумывал позвать её жить вместе. Вдвоём веселей и легче. Да и с её Ядвигой он сдружился. Девочке очень нравились фигурки – олени, медведи, лошади – которые Викрут вырезал ножом из дерева и дарил ей с неизменной доброй улыбкой на гладковыбритом лице.

Местные обычаи позволяли вдовцам жениться повторно, и сосед ждал весны, чтобы предложить Гедвике перейти под его крышу. По традиции, свадьбы справляли именно весной, ибо летом и осенью крестьянам было не до того – работы невпроворот, а зимой Матерь-Земля спит и не может стать свидетельницей обряда, проводимого на её капище.

Вскоре пара подошла к сходному месту – площади в пятьдесят саженей шириной, окружённой невысокой, по пояс, булыжной оградой. Ветви чернодеревьев, листья которых по зимнему времени были совершенно белыми, нависали над головами собравшихся, согнувшись под тяжестью свежевыпавшего снега.

В центре деревенской площади виднелась фигура Матери-Земли, вырезанная прямо в стволе цвета воронова крыла. Отсюда в три стороны – на запад, север и восток – расходились улицы. По одной из них, что вела на северную окраину села, как раз пришли мать Ядвиги и её сосед.

Чернянка – большая деревня, насчитывающая несколько сотен жителей. Казалось, что все они – и мужчины, и женщины – собрались здесь, включая дряхлых стариков. Не было только детей. Видимо, староста велел оставить их дома.

Толпа гудела, будто рой рассерженных пчёл.