Приёмный отец, хоть и был работящим человеком, имел склонность к выпивке. Наслушавшись жалоб от соседей в этом же кабаке, он иногда мог отвесить пасынку оплеуху. А иногда – того больше. Гораздо больше.

У Ростислава был лишь один товарищ – Федька, парень простоватый, можно даже сказать, глупый, но добрый. Он был сыном местного колёсного мастера, и его семья считалась в деревне зажиточной.

С Федькой они вместе ходили на рыбалку и за грибами. Иногда парень, несмотря на строгие запреты матери, подкармливал товарища сдобными булками и пирогами, которые она пекла. Хотя ему и доставалось за то, что он выносил еду из дома, приятель делал это, не ожидая получить что-либо взамен.

– А тебя не узнать, – наконец произнёс Ростислав. – Выглядишь паршиво. Что случилось? Пьёшь?

Хотя Федька и был его ровесником, сейчас этот высохший, побитый жизнью пьянчужка казался дряхлым стариком.

– Пью, когда есть что. А когда нет – не пью, – пожал плечами бродяга. – Отец мой помер, а вскоре и мать за ним. Помнишь её? Семейное дело на мне осталось. Да вот только после нашествия Великий тракт совсем опустел. Колёса стали никому не нужны. Работы нынче нет.

Федька сделал несколько больших глотков.

– Я было женился. Да вот только как деньги, что от отца остались, потратили – жены и не стало. Хвостом вильнула, и нет её! – с горечью усмехнулся он. – Вот и живу теперь один, бобылём.

– А хата что? Хата-то осталась?

– Сгорела летом. Я по пьяному делу свечку опрокинул, так сам чуть не помер. Хвала Владыке, Митька-кузнец вытащил.

– А он жив ещё? – хмуро осведомился Ростислав.

– Кто? Митька-то? Да жив, конечно. И он жив, и Егорка-рыбак жив. Помнишь, как он тебя за свои сети лупил ивовым прутом? Рука у него была тяжёлая! Потом приходилось в холодном ручье лежать, чтобы струпья сошли.

Федька кивнул в сторону стойки и, пригнувшись к столу, понизил голос:

– А это знаешь кто? – он показал пальцем на клюющего носом молодца. – Свельки-кабатчика сын. Ох, и вредный же чёрт!

Ростислав понял, откуда знал его. В тяжёлых, грузных чертах узнавалось сходство с его отцом, который владел заведением в давние времена.

– А Борис? – стараясь скрыть интерес, будто невзначай, осведомился Ростислав.

Федька прищурился, смерив его взглядом. Не спеша взял бутылку и, налив себе, выпил.

– И Борька жив, – покачав головой, ответил он. – Работал на лесосеке, но прошлым летом несчастье у него случилось. Валили дерево, да оно возьми и не в ту сторону упади. Так отдавило ему ноги. С тех пор и не ходит.

– И где же он живёт?

– Как где? – удивился Федька. – В твоей хате и живёт!

– В моей хате? – Ростислав сжал стакан в кулаке.

– Ну да, – кивнул бродяга. – Своей-то у него не было, вот староста, прими его Зарог, и решил, что, раз он от тебя вред понёс и не осталось в избе никого, пусть он её себе и забирает.

Ростислав тяжело выдохнул, ощущая, как жар поднимается к лицу.

Если и был во всей Радонии человек, которого он по-настоящему ненавидел, то это был Борька. Новость о том, что тот теперь стал хозяином в его старом доме, взбесила его. Он стиснул зубы, стараясь подавить гнев.

– Значит, у тебя ни работы, ни жилья? – пытаясь отвлечься, снова спросил он. – Что ж ты делать-то собираешься? Так ведь и подохнуть недолго.

Федька, уже порядком захмелевший, хитро усмехнулся, услышав вопрос. Оглянувшись по сторонам, он наклонился к собеседнику и очень тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

– А я в бандиты пойду.

– В бандиты? – хохотнул Ростислав. – Ты ж трясёшься весь! Небось, меч не удержись. Кому ты там такой нужен?

– Да, в бандиты! Завтра утром и отправлюсь. – Мужичок не обратил внимания на насмешливый тон знакомца. – Там всех берут, кто ни придёт.

Было видно, что Федька совсем пьян. Разомлев в тепле, он как будто растёкся по столу, обмяк и сидел, почти опустив веки. Покрытая редкими волосами, похожая на лесной орех, голова безвольно склонилась к столешнице.

– А хоть знаешь, где их искать-то? Разбойников этих.

– Знаю, – засыпая, пробормотал он.

– И где же?

Федька, зевнув, окатив Ростислава удушливой волной перегарного смрада.

– Слыхал я… Ик… Что головой у них Мишка-разбойник… И сидит… Ик… Этот Мишка в Ротинце, – икая, сообщил он. – Туда и двину!

– В Ротинце, говоришь? В разрушенной крепости?

Мужичок не ответил. Совсем обессилев, он нашёл в себе силы лишь кивнуть перед тем, как упереться покатым лбом в стол. Через мгновение он захрапел. Из беззубого рта на покрытую пятнами сосновую столешницу полилась слюна.

Поглядев на него, Ростислав медленно встал.

– Пусть поспит тут до утра, – сказал он сонному трактирщику, снова протянув пару медяков.

Затем, аккуратно запахнув плащ, решительно направился к выходу.

Снаружи царила ледяная стужа, и ветер безжалостно хлестал по щекам. Рваные облака стремительно неслись по мрачному небу, заслоняя тусклый лунный диск. Улица была темна и безлюдна. Оглянувшись, Ростислав быстрым шагом двинулся к своему старому дому.

Он ощущал, как холодный воздух обжигал лицо. Хруст снега под подошвами разносился по спящей улице. Он шёл мимо покосившихся изб, которые надёжно скрывали в лишённых света чревах безрадостные жизни своих обитателей.

Приблизившись, мужчина замедлил шаг, внимательно рассматривая старый дом.

Да, время не пощадило его. Он был в очень плохом состоянии. И сейчас, зная, что в нём живёт безногий калека, Ростиславу было понятно почему.

Свет лучины уже не горел. Хозяин спал.

Шумно втянув ноздрями воздух, Ростислав поднялся по скрипучим ступеням, покрытым давно не убиравшимся снегом, и тихо, как кот, крадучись, открыл дверь.

Сквозь окно внутрь струился призрачный лунный свет.

Всё в хате было ему знакомо. Ничего не изменилось с тех времён, как он сам жил тут. Полати, печка, стол. Всё это осталось таким же, каким было прежде. Всё было привычным и знакомым. Вот только человек, храпящий в тени на лавке, был чужим и инородным, как песчинка в глазу.

Мужчина тихо, не издавая ни звука, подошёл ближе. Склонившись над спящим, он посмотрел на нового хозяина дома сверху вниз. Несмотря на прошедшие годы, он узнал его. Да, это Борька.

Сын старосты, он был старше его на несколько лет. Будучи злым и заносчивым, без колебаний лез в драку по любому поводу, уверенный в заступничестве отца. Даже в юности грубый нрав вкупе с покровительством главы поселения давали ему возможность посещать деревенский кабак наравне со взрослыми мужиками.

Когда Ростислав был ребёнком, лет десяти от роду, Борька повздорил там с его отцом как раз накануне Зарогова дня. Ночью, когда пьяный охотник уснул, по обыкновению перед этим сильно поколотив пасынка, Борька влез в их дом и зарезал его. После этого, не заметив лежащего на печке мальчишку, начал рыться в хате, желая найти что-нибудь ценное.

Звук рыскающего под лавками убийцы привлёк внимание Ростислава, и он тихо слез с лежанки, стараясь не издавать ни звука. Увидев окровавленное тело отчима и душегуба, обыскивающего дом, приёмыш схватил лежащий на лавке нож для снятия шкур и набросился на Борьку.

В короткой драке Ростислав, будучи младшим, проиграл, но сумел ударить ножом по лицу противника, практически полностью срезав ему нос.

Смекнув, что случилось, Борька скрутил мальца и отвёл его к старосте, своему отцу. Там он уверенно рассказал, что, проходя мимо хаты охотника, услышал оттуда крики. Зашёл – а там Ростислав режет отчиму горло. Попытался помочь, но поплатился за это носом.

Мальчонку заперли в свинарнике, а наутро глава деревни собрал селян. Его сынок повторил историю уже перед всеми жителями деревни. Никто не сомневался в его словах – это же чужак, найдёныш. К нему всегда относились с недоверием, ожидая чего-то подобного. Все решили, что так он отплатил отчиму за избиение, нанесённое ему тем вечером, благо убиенный охотник колошматил его на глазах свидетелей, которые сразу же и отыскались.