Он обвёл взглядом других членов Думы.

– Змежд – город пограничный. Нам нужно быть умнее, смотреть, куда ветер дует! На стороне Роговолда – хан! Если кто забыл, то вспомните, что было с городом после нашествия!

Он на мгновение замолчал, поглядел на бояр, потупивших взгляд, и кивнул:

– Ага, вспомнили! Считай, не было Змежда! Вырезали почти всех! Заботой Ивана Фёдоровича он из руин поднят. Заартачимся – не Роговолд, так хан нас снова навестит. Только уж будьте уверены – тогда восстанавливать будет нечего! И некому!

– Неправильно это. А как же закон? – подал голос другой боярин, довольно молодой, со светлыми, цвета зрелой пшеницы, волосами и голубыми глазами.

– Какой закон?

– Престолонаследия.

Кудрявый хмыкнул.

– Вот ты про что вспомнил, Афанасий Борисович! А не хочешь ли ты у бабки своей, Аглаи, спросить про законы? Не спросишь! Потому как бабку твою прямо тут, на Речном рынке ханаты зарезали! А мать твоя босая из города бежала, всё здесь бросив. Забыл?

Степан Несторович резко встал, упершись ладонями в стол. Его худая, костлявая фигура нависла над членами городской Думы, отбрасывая длинную, чёрную тень.

– А твоя матушка, Егор Викторович, прости Владыка, изнасилована была и мёртвая в реку брошена! Моего деда с бабкой прямо в хате заживо сожгли! Хорошо, что старая была, так бы сначала надругались. А потом всё равно бы сожгли!

Он всплеснул руками и покачал головой.

– Неужто память вам изменила? Так я напомню! Как нельзя было к реке подойти – тела вдоль берега друг на друге, будто стена в сажень высотой, лежали. Как людей в воду бросали, а тех, кто всплывал, – багром по голове! О законах они вспомнили. Эх вы, святоши мягкотелые! Запомните – своя рубашка ближе к телу! Коли хан так решил – нечего тут больше обсуждать! Роговолд неприступный Радоград взял, что уж про нас говорить!

Степан Несторович вытер пот со лба. Он попытался встретиться взглядом с кем-то из мужчин, но те упорно отводили глаза. Молчание было ответом на его яростную речь.

– Ну, раз на себя вам плевать – о людях подумайте! – набрав в грудь воздуха, продолжил он. – Им, бабам, старикам, детишкам – всем придётся отвечать, если проявите строптивость. Чем будете мать утешать, когда у неё на глазах младенца ногами растопчут? Законами вашими, что ли? Ей до законов дела нет! Ей нужно, чтобы сынок её или дочурка выросли, женились и своих детей нарожали. А те – своих. А при каком князе это будет – ей без разницы!

Посадник поднял ладонь, призывая его остановиться.

– Сядь, Степан Несторович. Довольно. Мы тебя поняли.

Дождавшись, пока тот опустится на место, Иван Фёдорович тяжело вздохнул и спокойно произнёс:

– Нет в этом городе человека, который желал бы ему блага больше, чем я. Когда я стал главой Змежда, он лежал в руинах. Огромными усилиями удалось возродить его из пепла! Всё здесь: дома, палаты, улицы, мосты, стены – отстроено заново. Лишь немногие здания уцелели тогда. Почти никто из нынешних горожан или их предков не жил в старом Змежде. Все они пришлые, ибо прежние жители были вырезаны ханатами.

Посадник поглядел на сложенные друг на друге морщинистые ладони.

– Я посвятил восстановлению города всю свою жизнь. И потому согласен со Степаном Несторовичем. Мы верны Радограду! Но кто правит в столице – уже не нашего ума дело. А вот сохранить Змежд – это как раз то, о чём всем присутствующим стоит подумать.

Мужчина обвёл собравшихся взглядом.

– Потому, уважаемая Дума, предлагаю проголосовать. Кто согласен со мной и Степаном Несторовичем – поднимите руки.

Кудрявый тут же вскинул ладонь.

– Давайте, поднимайте, – подначил он остальных. – Другого выхода нет.

Бояре нехотя, переглядываясь и вздыхая, начали поднимать руки – один за другим. Никто не хотел быть первым, кто согласится с нарушением древнего закона, но и против воли хана идти было страшно.

Постепенно согласие выразили все семеро.

– Хорошо, – кивнул посадник. – В таком случае сегодня же отправим в столицу весть о том, что мы готовы присягнуть и в ближайшее время…

Внезапно, не дав Ивану Фёдоровичу закончить, с улицы раздался протяжный, пронзительный звук.

– Горн! – воскликнул Степан Несторович.

Встревоженные заседатели вскочили и, подбежав к окнам, попытались понять, что случилось.

Посадник притих.

Горн Змежда, огромную медную трубу, отлитую в каменецких мастерских ещё в незапамятные времена и чудом уцелевшую при ханатском разгроме, использовали лишь в двух случаях.

– Это пожар или… – начал кто-то из бояр, облепивших резные рамы.

– Или! – резко перебил кудрявый. – Не видите? Дыма над городом нет!

Вскочив, Иван Фёдорович накинул на плечи тёплый плащ и быстрым шагом направился к выходу. Степан Несторович последовал за ним. За их спинами раздался шум – остальные бояре тоже поспешили покинуть помещение.

Посадник стремительно спустился по винтовой лестнице – зал Семи Огней находился на вершине самой высокой башни детинца Змежда. Затем пересёк двор и направился к стене.

Каменная кладка, возведённая в первые годы его правления на чёрном, обожжённом фундаменте старого города, довлела над припорошенной снегом землёй.

Холодный ветер трепал полы его плаща, проникая под одежду. Острые, как иглы, снежинки жалили лицо, заставляя щуриться.

Ступень.

Ещё ступень.

Шаг за шагом он поднимался по лестнице, пока, наконец, не достиг вершины и не застыл в изумлении.

Перед главными воротами города стояло большое войско.

Пешие и конные ратники. Метательные орудия.

Всё под бирюзовыми знамёнами Радонского княжества.

***

– Илья, седлай коня!

– Может, не надо, княжич? – с надеждой спросил он. – А если метнут чем со стены? Стрелу пустят или дротик какой?

– Не метнут, – отрезал Владимир. – Как я заставлю их подчиниться, если боюсь прийти и потребовать этого? Святослав, ты в седле держаться можешь?

Мальчик коротко кивнул.

– Да, лекарь хорошо перевязал рану.

– Отлично. Тогда поедешь с нами.

От дружины, выстроенной в походном строю в сотне шагов от укреплений Змежда, отделились трое всадников – Владимир, Илья и Святослав. По присыпанной снегом дороге они медленно приблизились к закрытым воротам.

Остановившись, княжич взглянул на стену. Там, прямо над въездом в город, толпились люди – судя по одеждам, знатные горожане, стремившиеся понять, кто прибыл к ним с войском. Все они напряжённо замерли, ожидая, что всадники вот-вот заговорят.

– Жители Змежда! – громко воззвал княжич. – Меня зовут Владимир Изяславович! Я старший из оставшихся в живых сыновей и наследник Юрия, почившего государя Радонского княжества. Властью, данной мне от рождения по законам божьему и человеческому, я приказываю открыть ворота и впустить меня с войском!

Из безмолвно взирающей сверху толпы выделился приземистый, плотный мужчина в меховом плаще, наспех наброшенном на плечи. Выйдя вперёд, он упёрся руками в парапет и угрюмо посмотрел вниз, туда, где в ожидании ответа стоял Владимир. На мгновение задержал взор на сыне, затем мельком оглядел остальных.

– Княжич, погляди! – тихо произнёс Святослав, улыбнувшись. – Это мой батюшка! Иван Фёдорович, посадник.

Владимир, не отводя сосредоточенного взгляда от стены, кивнул.

– Иван Фёдорович, здоров будь! – окликнул он. – Насколько я помню, на Змежд тебя посадил мой отец, князь Юрий?

– И ты будь здоров, – громко, чтобы слышали все, ответил тот. – Ты верно помнишь! Посадить-то посадил! Только когда это произошло, не было тут, считай, города. А ты тогда ещё дитём несмышлёным был, не запомнил, видать!

Владимир, обменявшись взглядами с Ильёй, усмехнулся. Ответ посадника показался ему дерзким.

– Раз ты признал меня, то почему разговариваешь со мной, стоя на стене? Или я не наследник Речного престола?

– Признать-то я тебя признал! – отец Святослава развёл руками. – Да вот только не наследник ты больше. При всём уважении к тебе и покойному Юрию, в Радонском княжестве новый правитель. Роговолд Изяславович! И без его дозволения ты в мой город не войдёшь!