Зычный голос архиезиста волнами разносился над головами угрюмых ратников. Дружинники начали робеть, слушая его речи. Тогда мятежный княжич выехал к Пантелею навстречу и сшиб старика с лошади.

– Желаешь смуту в моём войске посеять? – прокричал он, стоя над лежащим у его ног священнослужителем и обращаясь к своему войску, провозгласил: – Не архиезист это! Это переодетый лазутчик Игоря, присланный разведать наше число!

Так сказал княжич, хотя точно знал, что перед ним в грязи лежал не кто иной, как настоятель Великого храма Радограда. Мужчина помнил его с самого детства. Пантелей вёл службу в честь его рождения.

Но дружинники, какие бы страшные злодеяния они ни творили, не должны сомневаться, что правда на их стороне. И в том, что, будучи правыми, они обязательно победят. Потому в подтверждение своих слов Алексей взял копьё и заколол священнослужителя прямо перед строем.

Тело верховного служителя Владыки осталось лежать в грязи, и когда командующий велел трубить атаку, дружина двинулась вперёд, втаптывая в грязь тело святейшего архиезиста, облачённое в белые, вышитые серебром одежды.

То была тяжёлая битва. Ни одна из сторон не могла взять верх. Но постепенно стало ясно, что рать Алексея, подкреплённая мужчинами из северных, языческих уделов, всё же сминает порядки старшего брата.

Великий князь Игорь неизбежно потерпел бы поражение, если бы не удивительное событие, навсегда вошедшее в летописи как Зарогова Печаль.

Посреди схватки, когда солнце вошло в зенит, ясное небо вдруг потемнело, и ночь опустилась на поле брани. Гигантская тень закрыла светило так, что ни один луч не падал на погрузившуюся во мрак землю.

Невиданное происшествие произвело сильное впечатление на противоборствующие стороны. В обеих дружинах воины опустили оружие, ибо не могли сражаться в кромешной темноте. А когда, через несколько мгновений, солнце снова озарило побоище, полки Алексея замерли в нерешительности.

Над строем раздались крики: «Одумайтесь! Против Владыки идёте!».

А затем воины развернули оружие против своего княжича, посчитав затмение дурным знаком. Они решили, что Зарог отвернулся от них из-за преступлений предводителя: смены святой веры на языческую и, возможно, убийства всё-таки настоящего архиезиста.

Так Великий Князь Игорь, старший из братьев, одержал победу и сохранил Речной престол за собой.

Захваченный в плен Алексей был жестоко наказан в назидание всем, кто мог бы ему уподобиться. Брат распорядился нанести ему множество небольших ран и облить мёдом. Затем смутьяна посадили в дырявую бочку, оставленную посреди Торговой площади Радограда так, что только голова княжича торчала из проделанного в дубовой крышке отверстия.

Изменника обильно кормили сладкой и жирной едой, при этом не давали пить. Не имея возможности прижечь раны и находясь круглые сутки в собственных испражнениях, тело младшего из Радонских княжичей начало гнить. Стаи мух клубились над ним, залезая внутрь бочки и откладывая плотоядные личинки в кровоточащую плоть.

Много дней над главной площадью столичного посада висел отвратительный смрад. Даже самые любопытные не осмеливались подойти ближе, чтобы взглянуть на преступника. Крики Алексея, стремительно терявшего рассудок, сотрясали стены крепости, напоминая всем о том, как важна верность Владыке Зарогу и его наместнику на земле – государю.

Когда смутьян, наконец, умер, его тело не сожгли в пламени ильда, как того требовал обряд. Стражники, зажимая носы, просто сбросили его с городских укреплений в воду, даже не достав из бочки, ставшей ему последним пристанищем. Ибо человек, взбунтовавшийся против святой веры и княжеской власти, не заслуживает почестей. Нет ему уважения ни в жизни, ни в смерти.

Время шло, и государство постепенно восстанавливалось после разрушительной бури междоусобицы. Торговля и ремесла, находившиеся в упадке, оживали и приходили в порядок. Великое княжество богатело, и теперь Игорь мог бы считать своё правление успешным.

Однако, жизнь самого государя вовсе не была благополучной.

Его жена, княгиня Елена, дочь одного из могущественных бояр княжества, была сосватана Игорю его отцом, когда тот ещё был жив. Девица, при всей своей красоте, была холодной и отстранённой, предпочитающей добрую книгу обществу супруга, которым тяготилась.

Несмотря на все старания, любви между ними не возникло. Годы, проведённые Игорем и Еленой в браке, не растопили возникший в самом начале лёд, а лишь сильнее заморозили его. Вскоре он стал крепким, как камень.

Супругов всё реже видели рядом. Со временем их совместное времяпровождение свелось лишь к обязательным для княжеской четы ритуалам – церемониям, походам на службы в Великий храм и тому подобным вещам, столь же необходимым, сколь и тягостным для них обоих.

Однако Игорь осознавал свой долг перед государством – оставить наследника, и однажды нелюбимая жена всё же забеременела. Великий князь не проявлял особой заботы о женщине, которая носила под сердцем его дитя. Он вовсе перестал появляться с ней на людях и заходить в её опочивальню, даже чтобы просто справиться о здоровье.

Вскоре по двору поползли слухи, что владыка Радонии не может дождаться наступления темноты, чтобы под покровом ночи посетить некую особу, с которой он проводил время с куда бо́льшей охотой.

Придворные судачили и о том, кто является этой таинственной пассией, и многие сходились во мнении, что это Софья Юрьевна, единственная дочь одного зажиточного купца. Якобы князь, облачённый в походный плащ, часто бывал замечен выезжающим за стены детинца в позднее время. Но ручаться за правдивость подобных пересудов, конечно, никто бы не стал.

Хотя, возможно, эти слухи и были верны, поскольку когда княгиня Елена, законная жена государя, умерла при родах, Великий князь особенно не расстроился.

Ребёнок, который всё же родился здоровым и крепким, был назван Роговолдом и отдан на взращивание многочисленным кормилицам. Сам же Великий князь, прождав положенные сорок девять дней после кончины супруги, женился вновь.

Новой женой, по удивительному совпадению, стала та самая Софья, в связи с которой весь двор подозревал венценосного супруга столь безвременно почившей княгини Елены.

Игорь не проявлял особой заботы о своём первенце. Мужчина нередко награждает детей любовью в той же мере, что и женщину, даровавшую их. В отношении маленького Роговолда это правило подтвердилось полностью.

А вскоре у князя родился второй сын, к которому он привязался гораздо сильнее, чем к первому.

Игорь обожал свою новую супругу, которую, в отличие от Елены, выбрал себе в жёны сам. Их сын, рожденный в жарком липене, стал настоящим подарком для владыки Радонии. Отец обожал мальчика, и в честь его рождения несколько недель в стольном граде гремели масштабные празднества.

Младшего княжича назвали Юрием, в честь отца столь любимой Игорем жены.

В отличие от старшего брата, мальчик был окружён всем возможным вниманием и заботой. Отец не выпускал его из рук. Он стал постоянным спутником правителя во всех его делах и путешествиях. Укутанный в бирюзовый княжеский плащ, он сидел на коленях государя во время пиршеств и приёмов, в то время как Роговолд наблюдал за семейной идиллией со стороны, затерявшись в толпе придворных.

Он помнил, как, будучи ребёнком, часто прокрадывался ночью в покои и, пользуясь тем, что кормилицы спят, часами наблюдал за младшим братом, скрытый в тени. Княжеский первенец пытался понять, что же в нём есть такого, чего лишён он сам. Роговолд не говорил ни слова, не трогал младенца и даже не подходил близко к его люльке. Просто смотрел, пытаясь разгадать тайну отцовской любви.

Но так и не смог.

Шли годы. Роговолд рос. Все вокруг отмечали его ум и сноровку. Юноша был способным учеником, проявляющим упорство и смекалку как в изучении наук и ремёсел, так и в овладении воинским мастерством. Он старался быть во всём первым, изо всех сил стремясь заслужить внимание отца. Но старший сын лишь тяготил Игоря, ибо своими талантами оттенял посредственность второго, любимого отпрыска, росшего слабым и податливым.