Процессия приблизилась к посту у въезда в город. У разбитой дороги, ведущей в ханатскую столицу, стоял десяток низкорослых воинов в уже знакомых радонцам грубых одеждах. Все были вооружены: на поясах висели составные луки, за спинами – колчаны со стрелами. Из-под одежды, на бёдрах, виднелись рукояти кривых, остро заточенных сабель.

Возглавлявший стражу десятник, согнувшись, бегом направился к Тулускаю, едва вереница лошадей и телег приблизилась ко въезду. Подбежав, он заговорил на своём отрывистом, гортанном языке. Посол, внимательно его выслушав, обернулся к притихшему Олегу.

– Славный княжич, я совсем забыл предупредить тебя, – растянул он губы в своей привычной улыбке. – В столицу Великого хана можно попасть, только сдав оружие. С ним въезд запрещён.

Мужчина прищурился.

– Сдать оружие? Кому? Им, что ли? – он указал в сторону караула.

– Да, им, – кивнул Тулускай, всё так же улыбаясь. – Ханатар велик, и людей сюда приезжает немало. Бывает, среди гостей попадаются несдержанные. Чтобы избежать кровопролития, клинки сдают при въезде, а обратно получают при выезде.

– Какой воин, тем более княжеской крови, согласится остаться без оружия? У нас так не принято, – нахмурился Олег.

– Таков закон. Он един для всех, – посол развёл руками. – Иначе в город не попасть. – При этих словах он вновь расплылся в улыбке. – Поторопись, светлый княжич. Великий хан не любит ждать.

Олег с неудовольствием глянул на Весемира.

– Ну что поделать… – воевода пожал плечами. – Не в Радоград же из-за этого возвращаться. Надо так надо!

Княжич, секунду подумав, отстегнул меч от пояса и передал его подошедшему ханату. То же сделал и воевода. Осмотрев переданное оружие, степняк кивнул на замерший обоз.

– Сдать оружие! – громко приказал Олег сопровождающим.

Постовые молча обошли телеги, забирая у дружинников секиры. Десятник проверил собранное оружие, затем махнул рукой, приказывая впустить процессию. Низкорослые, смуглые воины расступились.

Путники въехали в город.

Медленно продвигаясь вперёд, Олег осматривался по сторонам. Разбитая дорога была плотно застроена грязными лачугами в один-два этажа, образовавшими кривую, неровную стену. Воздух здесь был куда тяжелее, чем в открытом поле – ветер, зажатый среди убогих построек, не мог развеять сгустившийся смрад.

Запахи гниения, гари и нечистот смешались в нестерпимый, тошнотворный дух. Люди, не стесняясь, справляли нужду прямо у стен своих жилищ. Женщины ханатов, практически не отличавшиеся ни лицом, ни одеждой от мужчин, рядом со зловонными лужами готовили какое-то тягучее варево.

Олег поднял рукавицу к лицу, пытаясь смягчить отвратительный запах.

– Всё ли хорошо, славный княжич? – обернувшись, осведомился Тулускай. – Уж больно бледен ты.

– Да, всё в порядке, – сухо ответил мужчина.

Посол хана, усмехнувшись, отвернулся.

«Улыбается, будто кошель с серебром нашёл», – отметил про себя княжич, провожая его взглядом.

Чем ближе процессия подходила к центру города, тем добротнее становились дома. На стенах некоторых висели кожаные стремена, к столбам, прямо под открытым небом, были привязаны лошади – порой по две-три у одного двора.

«Воины ханатской рати живут получше. Видимо, награбили добра», – подумал Олег, осматриваясь.

На обочине дороги стояли дети – такие же смуглые, как взрослые – выбежали, чтобы поглазеть на прибывших чужаков. Из проёмов между домами выходили и взрослые ханаты с ханатками, внимательно разглядывая яркий плащ княжича. Среди царящего здесь зловония, грязи и убожества, его торжественное одеяние выглядело неуместно и глупо. Так, как если бы крестьянка пошла в коровник кормить скотину в дорогом шёлковом платье.

Внезапно Олег заметил в толпе другие лица. Высохшие, измождённые, изрезанные шрамами. Мужчины и женщины, старики и молодые, сплошь покрытые язвами – их пустые, печальные взгляды провожали вереницу всадников. На шеях виднелись грубые железные ошейники.

Рабы.

Олег невольно стиснул зубы. Они были его сородичами, угнанными в плен ханатами.

«Как мы допустили это? Радонцы – в рабах у этих дикарей…» – злобно подумал он, чувствуя как внутри зарождается бешенство.

– Не гляди на них, княжич, – шёпотом посоветовал Весемир, заметив как исказилось его лицо. – Сейчас не время для гнева.

– Где остальные? Почему их так мало? – Олег говорил тихо, чтобы больше никто не услышал. – Каждый год, десятками лет, наших людей тысячами угоняют в Ханат… но даже здесь я вижу только жалкую горстку.

Воевода лишь тяжело вздохнул, промолчав. То ли он и вправду не знал ответа, то ли просто не хотел ещё больше злить княжича – оставалось загадкой.

Олег больше не смотрел по сторонам, изо всех сил подавляя в себе ярость. Остаток пути он лишь буравил взглядом узкую спину Тулуская, ехавшего впереди, или смотрел на загривок своей лошади, неспешно несущей его по разбитой дороге.

Вскоре перед путниками выросло огромное строение – ханская юрта. Грязно-серая, но украшенная ало-чёрными полотнищами, она высилась, словно скала посреди бескрайней водной глади.

«Размером не меньше Великого храма», – мелькнула мысль у княжича.

Со стороны юрты до его слуха стали доноситься новые звуки: музыка, издаваемая незнакомыми инструментами, гогот, пьяные крики. Шум разгульного празднества.

Внезапно дорога расширилась и, словно река в море, влилась в просторную площадь. Ветреная и шумная, она была наводнена людьми и напоминала посадный рынок в седьмичный день.

Люди всех мастей – ханаты, ликайцы и другие, незнакомые, с почти чёрной, будто опалённой бесовским пламенем, кожей. Все они сливались в пёструю массу, которая будто вода бурлила вокруг колоссального строения – юрты Великого хана.

Олег огляделся.

Чего здесь только не было! Где-то музыканты исполняли причудливые мелодии. Вдалеке, на подмостках, похожих на торговые ряды, пузатые купцы громко зазывали покупателей, расхваливая товар: ткани, лошадей, невольников.

По большей части, радонских.

«Торгуют как скотиной на Изборовском торжище», – с отвращением подумал княжич, сжимая кулаки.

Торговцы живым товаром истошно кричали, привлекая покупателей, а те, сбившись в группы, громко обсуждали достоинства и недостатки голубоглазых пленников. Носильщики, словно муравьи, сновали по площади, сгибаясь под тяжестью разнообразных тюков и свёртков. Разносчики чая предлагали горячее питьё и – что уж там – ещё Зарог знает что всем желающим.

Повозки, всадники и пешеходы беспорядочно двигались в разных направлениях, то и дело сталкиваясь и бранясь друг с другом. Вокруг шумели, шептались, спорили и пели на языках, доселе неизвестных княжичу. Десятки костров и курилен заволакивали площадь сизым дымом, размывая очертания происходящего. Будто всё здесь было не явью, а видением.

Но главным зрелищем оставалась огромная постройка на противоположной стороне площади. Как вершина горы возвышается над облаками, так и она, подобно былинному исполину, довлела над людьми, животными, телегами – над всем, что теснилось в покрытом стелющимся дымом пространстве.

Юрта.

Круглая, массивная, с выступающей в верхней части верхушкой – то ли башней, то ли куполом. Каркас её был обтянут широкими полотнами, сшитыми из шкур – лошадиных, овечьих и, лишь Владыка ведает, каких ещё. Лысых, гладких, без какой-либо шерсти.

«Надеюсь, это свиная кожа, а не человеческая…» – содрогнулся Олег, внимательно разглядывая её.

Скольким животным – и только ли животным? – пришлось отдать свои жизни, чтобы обеспечить это чудовищное строение стенами? Сотням, тысячам? Никто не смог бы сообщить. Княжич и представить не мог, какое количество повозок потребуется, если степной владыка решит перевезти свой шатёр в другое место.

Юрту украшали выцветшие полотнища, развевающиеся на ветру и издававшие шум, похожий на хлопанье крыльев гигантской птицы. Верхушки столбов, поддерживающих обтянутые кожей стены, венчали огромные, в человеческий рост, клыки.