Он намеренно не стал заканчивать фразу. Пусть сама додумается.

Элиза кивнула. Опустила глаза на несколько секунд, а потом еще раз посмотрела в глаза отцу Георгию. Он спокойно встретил этот светло-карий взгляд.

Элиза пыталась сохранять внешнее спокойствие, но пожилой священник прекрасно видел, как борются в ней детская обида, страх, желание спрятаться и взрослое, осознанное понимание опасности.

И еще — желание задать вопрос.

Элиза начала было:

— Так… — но осеклась и замолчала. Посидела немного, потом взяла чашечку с чаем. Руки больше не дрожали.

— Хорошо, — сказала она. — Я уеду. Как долго мне нужно будет скрываться?

Если бы охранитель был отцом Элизы, он бы почувствовал гордость — выросла, девочка, совсем взрослая стала!

— Пару недель, — ответил он вслух с одобряющей улыбкой. — Максимум месяц. За это время все обязательно прояснится. И, пожалуйста, уничтожьте кольцо и документы. Лучше всего — прямо сейчас.

Элиза кивнула Эрику. Охранник за все это время не сказал ни слова, и сейчас не нарушил молчания. Он передал Элизе конверт и кольцо. Она вздохнула, достала из конверта отречение и бросила его в камин. Туда же отправились копия приказа императора о перечислении денег Елизавете Луниной и кольцо.

Копия приказа полыхнула мгновенно. Ярко и быстро прогорела, взметнув к дымоходу сначала жадный всполох, а следом обрывки пепла. Плотный лист отречения занялся не сразу. Бумага сопротивлялась огню, темнела, дергалась, и только спустя полминуты появился робкий язычок зеленоватого пламени.

— Кольцо в очаге жечь — так себе идея, — впервые подал голос Эрик. — Маловато жара для железа, не расплавится.

Он длинными щипцами достал из горячих углей перстень с гербом Мстислава и надел на фигурный штырек каминной решетки — остывать.

— Я колечко потом изничтожу, не беспокойтесь. Кузниц в Гнездовске хватает.

Отец Георгий хотел было возразить, но по твердому кивку Элизы понял — бесполезно.

— Надеюсь, его не придется нести к вулкану, — мрачно пошутил он.

— Колечко-колечко, выйди на крылечко, — без улыбки отозвался Эрик.

Только когда отец Георгий вышел из дома, он почувствовал, как был напряжен на протяжении всего разговора. Он глубоко вздохнул и повел плечами.

Стукнула дверь. Эрик встал рядом с охранителем, поднял лицо к редким снежинкам и тоже перевел дыхание.

— Ваше Преосвященство, — негромко сказал он, — помощь-то нужна? Не при барыне будет сказано, но в одиночку вам принца не достать. Вы ведь всерьез собрались взять грех на душу.

Отец Георгий кивнул.

— Настасья с охраной барыни справится. А если у вас не получится разрубить этот узелок, ей и роты защитников не хватит. А меня наняли барыню беречь…

— Кстати, — вспомнил отец Георгий. — Напарница-то твоя где? Что ж ее не видно было?

— По делам ушла, — отмахнулся Эрик. — Так какой у нас план?

Стряпчий Божьей милостью Лавр Савицкий по праву считался одним из лучших юристов Гнездовска и, пожалуй, всего Заозерья. Говорят, что хороший адвокат прекрасно знает законы, а отличный — судью. Лавр знал законы, прецеденты, судей, приставов, стражников, бандитов и черта лысого. Его появление в Управлении стражи Гнездовска обычно сопровождалось зубовным скрежетом следователей, преувеличенной вежливостью начальника и простодушными матерками дежурных. Если в суде подзащитный Савицкого таки получал обвинительный приговор, следователь и прокурор ходили именинниками и задирали нос выше башни ратуши.

Когда отец Георгий узнал сумму гонорара гения юриспруденции, только многолетняя привычка сдерживать сквернословие уберегла его от короткого прочувственного возгласа. Епископ крякнул, подсчитал в уме доступные средства (а он-то, олух, думал, что богат!) и заплатил аванс.

Господин Савицкий пересчитал монеты пухлыми пальцами, положил их в ящик стола, достал блокнот и всем своим видом продемонстрировал готовность работать.

— Итак, — сказал он, выслушав клиента, — моя задача состоит в том, чтобы пана Казимира Штутгарта выпустили под залог или вовсе сняли обвинения? При том, что один потерпевший, — он кивнул на Эрика, — готов признаться в даче ложных показаний, заплатить штраф и извиниться? А вторая потерпевшая спешно отбыла на родину, следовательно, подтвердить или опровергнуть ничего не сможет? Никаких подводных камней, неожиданных свидетелей и скрытых эпизодов дела?

— Верно, — подтвердил отец Георгий.

— Если все именно так, как вы говорите, это будет не сложно.

Савицкий сохранял профессиональную бесстрастность, но у отца Георгия было большое подозрение, что стряпчий хочет воскликнуть: «Да я из такой передряги вытащу Ваську-пьянчугу, не то что знаменитого ученого путешественника!»

— Одно условие, — подал голос Эрик. — Не называйте господину Штутгарту наших имен и не говорите ему о причине отказа от обвинений.

— Как я могу рассказать то, чего сам не знаю? — пожал плечами Лавр.

Когда Эрик и охранитель вышли из конторы адвоката, отец Георгий уточнил:

— Не вздумай предупредить бывшего командира, что мы ему свинью подкладываем.

Эрик мотнул головой:

— Он сам себе свинью подложил. — Бывший бравый вояка немного помолчал и внезапно добавил: — Я ведь когда в Гнездовск ехал, крепко на него надеялся. Думал… А, неважно, что я думал. Ему и в следователях хорошо.

— Разочаровался? — участливо спросил епископ.

— Еще как, — вздохнул Эрик.

Что именно сделал хитрый адвокат, отрабатывая свой немалый гонорар, отец Георгий не выяснял. Да и неважно это. Может быть, засыпал следователей и прокуроров юридической шелухой, предоставил обоснования для снятия обвинений? Или попросту объяснил начальнику управления, в какую роскошную лужу они сядут в суде. Стражники крякнули, шепотом помянули всех родственников Савицкого до десятого колена, но от обвинений не отказались.

Суд назначили через две недели.

Савицкий хитро ухмыльнулся, и в местной газете вышла статья. Автор очень огорчался, что всемирно известного исследователя Мутных Болот какие-то нехорошие люди бездоказательно обвинили в нападении с применением магии. Он сочувствовал Страже, вынужденной расследовать дело, основанное на клевете, когда есть масса настоящих, не выдуманных преступлений. Виктор Берген, следователь Стражи, от комментариев отказался в очень грубой форме.

Суд прошел быстро. Казимира Штутгарта вчистую оправдали, освободили прямо в зале суда, а прокурор даже принес ему неискренние извинения.

Отец Георгий сразу же подошел к бывшему обвиняемому.

— Здравствуйте, господин Штутгарт. Возможно, вы меня не помните, но мы встречались около двадцати лет назад. Вы проводили экскурсию…

Казимир смерил взглядом отца Георгия. Сначала с недоумением, после — узнавая.

— Произошло недоразумение, — извиняющимся тоном сказал епископ. — Меня отправили все уладить. Пожалуйста, пойдемте в карету, я все вам объясню. Примите самые искренние извинения за неудобства, виновные будут наказаны…

— Надеюсь на это, — бросил Казимир.

Отец Георгий негромко, подобострастно говорил всю дорогу до каретного подъезда. Там стояло несколько экипажей. Охранитель подвел Казимира к самому роскошному, открыл перед бывшим принцем дверцу и поклонился.

— Прошу вас.

Одна из лошадей, запряженных в карету, громко заржала, заглушив слабый вскрик и удар. Возница успокоил кобылу, причмокнул и стал править к восточным воротам Гнездовска.

— Хитро придумано, Ваше Преосвященство, — фыркнул Эрик. Он защелкнул наручники на оглушенном Казимире, заткнул пленному рот кляпом и проследил, чтобы тот мог нормально дышать. — Я думал, мы с лихим посвистом двинем штурмовать тюрьму, собирался отговаривать от такого риска.

— Как говорил один умный человек, — охранитель устало откинулся на спинку сидения кареты, — если проблему можно решить деньгами, это не проблема, а расходы. Стар я стал для таких приключений. Спину ломит, зрение подводит, скоро, того и гляди, руки трястись начнут… Ты говорил, у тебя святыня есть? Пора использовать, принц наш в себя приходит.