Через пару часов Элиза уже держала в руках листок бумаги с описью территорий возле Лунного замка (аварийная постройка, скудный виноградник, поля и лесные угодья в предгорьях). Содержания Элизы хватало разве что на покупку винного погреба, на все поместье пришлось бы копить лет тридцать.

Есть еще один вариант, где достать деньги. Безумная авантюра, но почему нет?

В случае неудачи она всего лишь развлечет себя поездкой в Гнездовск. Но если получится вступить в наследство покойной тетушки (матери?) она сможет купить и замок, и дом в столице, и перестроить свои владения так, как захочется.

А еще — ведь можно помечтать! — она, возможно, что-то узнает об отце.

Вернулся лакей.

— К вам господа Румянцевы, Густав Карлович и Ангелина Васильевна, — сообщил он. — Ждут в малой гостиной.

В голосе слуги угадывалось глубокой почтение к родственникам покойного хозяина. Или, может быть, Элизе показалось?

В любом случае, это было чудовищным нарушением этикета. Да, они члены семьи, но Элизе даже не дали шанса отказать. Как будто это Румянцевы владельцы дома, а она, вдова — приживалка, бедная родственница, которую не выгнали из милости.

Элиза подняла глаза на слугу и мрачно на него посмотрела. Она молчала, не шевелилась и только усмехнулась уголками губ.

Лакей полминуты сохранял профессиональную бесстрастность, потом вильнул взглядом, поклонился и вышел.

Элиза встала, взяла на руки Герду. Поднялась в свою комнату, бросила в сумочку фамильные драгоценности Луниных из своего приданого — получилось тяжеловато, но ремешок выдержит, а остальное неважно. Сложила туда же все документы и бумагу о таинственных деньгах, своем возможном наследстве.

Прощаться Элиза ни с кем не стала.

Трактир «Ларец», что располагался в полуподвале доходного дома недалеко от военного порта, был чем-то средним между пивным рестораном и грязным кабаком. Он не дотягивал до солидного заведения, но и в полный угар не скатился. Флотские офицеры, уходя в увольнительные с пришвартованных в Гетенхельмской гавани кораблей, «Ларцом» традиционно брезговали, предпочитая «Резвую свинью» или пафосный «Железный якорь». Личности попроще, из тех, что после пары кружек готов превратиться в пьяную матросню, опасались хмурых вышибал.

Здесь были рады приличным господам, ценящим настоящие гётские сосиски пятнадцати видов и свежайшее пиво на любой вкус, а не крахмальные скатерти и предупредительных официантов.

Элиза, конечно, ничего об этом не знала. Она стояла перед входом, почесывала Герду за ухом и разглядывала вывеску. На фигурно выпиленной доске была очень правдоподобно изображен резной сундук, из которого вылезала парочка румяных мужиков, салютующих гостям пивными кружками и колбасой. На лихо заломленной шапке правого мужика сидел жирный голубь.

Элиза вздохнула, передернула плечами и спустилась по короткой лесенке к двери в заведение.

В большом зале с низким потолком на удивление приятно пахло жареным мясом с травами.

Здоровенный белобрысый дядька (не с него ли вывеску рисовали?), на голову выше Элизы, подошел к ней, обдал запахом дешевого табака, чеснока и сосисок. Осклабился, пытаясь изобразить вежливую улыбку, и вполне дружелюбно поинтересовался:

— Заблудились, дамочка?

Элизе стоило большого труда не отшатнуться и не убежать сломя голову. Она отступила на шаг, посмотрела мужику в лицо и со всей светской бесстрастностью ответила:

— Добрый день. Судя по вывеске, я пришла по нужному адресу. Как я могу найти Анастасию Херлих?

Мужик смерил Элизу взглядом, угукнул и неожиданно громко заорал куда-то в сторону кухни:

— Наська-а! Тут до тебя барышня из блааародных!

Герда от вопля пряднула ушами и сжалась в комок. Элиза покрепче прижала ее к груди и прошла в зал.

— Вы присаживайтесь, дамочка, пока что, — прогудел ей в спину дядька. — Котейку только не упустите. Наська вмиг, то есть скоро придет. Щас, потороплю.

— Спасибо.

Элиза села на массивный деревянный стул. На поцарапанном, но чисто протертом столе перед ней лежала небеленая льняная салфетка с простенькой вышивкой. Герда волновалась, прижималась к хозяйке, но удрать не пыталась. Элиза из любопытства осторожно сдвинула краешек салфетки, и кивнула про себя — вышитая ткань закрывала немудреные попытки посетителей художественно вырезать по дереву.

Обеденное время уже закончилось, а для вечернего разгула было рановато, так что заведение стояло полупустым. В дальнем конце зала читал газету какой-то чиновник, да у окна пил кофе седой старик с военной выправкой.

— Вам чего-нибудь принести, госпожа? — раздался тоненький голосок у Элизы над головой. У стола стояла девчонка лет четырнадцати и пялилась на Элизу, как на диво-дивное. Она явно привыкла подавать посетителям пиво и сосиски, но не кормить же светскую даму чесночной колбасой! «Не про барынь наши яства», — читалось на смущенном лице официантки.

— Расскажите, что можете предложить, — ободряюще улыбнулась Элиза девчонке. — Может быть, начнем со сметаны для моей кошки? А я была бы рада блинам, например.

От подсказки официантка расцвела.

— Хотите сырников? Мамка напекла, толстые, золотистые, как солнышко! И кофея можем сварить, у нас заозерский, полянский, наилучших сортов! Варенье есть, клубничное. Не хуже барских кухарок делаем. А сметанки кисе я вмиг принесу!

— Да, пожалуйста, — кивнула ей Элиза.

Через зал к ней шла девушка в мужской одежде — короткая куртка, льняная рубаха, просторные штаны и мягкие сапоги. Светлые волосы забраны в гладкую прическу, на лице — ни грана косметики, шаг твердый и широкий. В последнее время многие женщины стали так одеваться ради удобства, в облике девушки не было ничего удивительного, но какая-то неправильность, что-то жутковатое в ней чувствовалось.

Элиза присмотрелась и чуть было не отвела глаза.

Девушка была бы потрясающе красива, если бы не сломанный и неправильно сросшийся нос.

Она подошла к Элизе и спросила низким, чуть хриплым голосом:

— Я Анастасия Херлих, хотя чаще меня зовут Наська. Вы меня искали, барышня?

— Здравствуйте, Анастасия, — кивнула Элиза. — Я Елизавета Павловна Лунина-Румянцева. Мне нужны ваши услуги. У вас есть время поговорить?

Наська удивленно хмыкнула и с грохотом пододвинула стул.

— Маришка! — крикнула она девчонке-официантке. — Кофею мне навари!

Герду Элиза посадила на соседний стул, расторопная девчонка принесла мисочку со сметаной, и теперь кошка с огромным удовольствием угощалась. На девушку-охранника она даже ухом не повела.

Элиза краем глаза заметила, что встретивший ее мужик уселся неподалеку. Он потягивал что-то из высокой глиняной кружки и, казалось, совершенно не интересовался происходящим. Мужик выглядел настолько равнодушным, что Элиза могла поклясться — он ловит каждое ее слово.

— Рассказывайте, — грубовато сказала Наська.

— Вы, Анастасия, одна из немногих женщин, вступивших в гильдию охранников после объявления императорского указа «О равных делах». Элиза пододвинула к себе тарелку с пузатыми сырниками и поискала глазами нож и вилку. Маришка негромко охнула, пропищала «сию минутку, барыня» и опрометью убежала на кухню.

— Ну да, — кивнула Наська. — Уж год как. Мнилось мне, богатеньким дамочкам тетка-охранник больше подойдет, да вот, видать, не угадала. Не выстроились дамочки в очередь, им мужиков подавай. Не знаю уж, зачем, а предположения сплошь похабные, ну, вы понимаете, да? Вышибалой вот работаю… Ой. Извините, барыня, вы ведь… Простите. Язык мой…

Наська густо покраснела. На ее бледной молочной коже румянец выглядел очень естественно. Элиза представила ее в воздушном платье, с трепещущим веером, без перелома — отбоя не было бы от женихов. «Херлих», кажется, означает «прекрасная» на старогётском…

— Ничего, — успокоила ее Элиза, — не знаю, чем руководствуются другие дамы, а мне нужна, как вы выразились, «тетка». Компаньонка-охранник, если точнее. Я слышала о вас от знакомой, княжны Гагариной. Вы сопровождали ее…