Бельская сидела за столом, держа обеими руками большую кружку. Она не сразу обернулась на звук открытой двери, помедлила пару секунд.

— Здравствуй, Жар-Птица, — устало улыбнулась епископу дама-кавалергард. — Прости, вставать сил нет, устала страшно. Проходи, садись, хочешь чаю — наливай, вроде еще остался. Кружки на полке, — кивнула она куда-то за спину охранителю. Печеньем угощайся, вчера сама напекла.

— Рад вас видеть в добром здравии, — сказал отец Георгий, пододвигая старую, но еще крепкую табуретку.

— Оставь ты реверансы, — отмахнулась Бельская и сделала большой глоток из кружки, — сколько раз я просила говорить мне «ты»? Так намного проще.

— Да-да, — подпустил отец Георгий сарказма в голос. — Куда проще, чем сразу сообщить, что от кавалергардского корпуса общаться с охранителями назначили вас, — он взял кружку с полки и налил себе ароматного черного чая. Вдохнул горячий запах меда и корицы, усмехнулся и продолжил: — Нет, надо было заставить посуетиться выскочку из захолустья.

— Обиделся? — деловито спросила Бельская.

— Угу. Ночью рыдал в подушку, — в тон ей сказал охранитель. — Зато преисполнился величайшего почтения к занятости сотрудников Корпуса. И чтоб дальше не слишком занимать ваше время, спрошу в лоб: что происходит с делом Лунина? Почему его так быстро прикрыли?

— Ничего с ним не происходит, — спокойно ответила Бельская. — Хитрый жук решил самоубиться и обнулить долги. Помереть у него не вышло, зато с долгами все получилось. Придется переписать имперские законы. Канцлер хохочет, хватаясь за шрам от раны. Император ругается, но без огонька. Коронные юристы рвут волосы на голове и клянутся все исправить в кратчайшие сроки. Магии никакой, охранителям тут делать нечего. Хочешь — организую тебе встречу с Луниным, сам расспросишь. С применением любых методов, какие сочтешь нужными.

— Хочу, — кивнул отец Георгий. — Но я обязан узнать — с чего такая щедрость? И почему ваш… Услышав это «ваш» Бельская слегка поморщилась. Епископ продолжил, чуть выделив голосом обращение:

— Так почему ваш фон Раух от меня бегал, как черт от ладана?

— Потому что ты не политик. — Бельская поставила кружку, на удивление легко встала и прошла по кабинету. Чуть отодвинула штору на окне, глянула на улицу, сощурившись от яркого света, и снова опустила тяжелую ткань. Достала с полки вазочку с калеными орешками, поставила перед гостем. Села обратно и пристально посмотрела охранителю в глаза.

— А еще, уважаемый отец Георгий, потому, что меня ты выслушаешь. И даже не пошлешь подальше, по своему обыкновению. Фон Рауху от тебя этой чести не досталось бы.

— Я весь внимание, — кивнул отец Георгий и отправил в рот пару орешков. Хрустнул, раскусывая, и тут же потянулся за следующим. Орешки были подсушены в самую меру — еще остались сочными, но уже не вязли на зубах.

— Как думаешь, почему главой столичных охранителей назначили тебя? Ты ведь даже не возглавлял Официум в Гарце, был просто одним из заместителей. И тут такой взлет?

Бельская продолжала смотреть ему в лицо. Серьезно, не мигая, с явным интересом и беспокойством. Отец Георгий с удивлением понял, что только сегодня обратил внимание на цвет ее глаз. Они были темно-зеленые с карим оттенком.

А еще она не красила ресницы.

— Есть предположения, — пожал он плечами. — Но, думаю, сейчас вы, сударыня, откроете мне истину.

— Не ерничай, пожалуйста! — чуть громче сказала Бельская. — Нет у меня никакой истины. Могу только сказать, что Архиепископ ради тебя нажал на все рычаги, до каких дотянулся, и протащил назначение через Гетенхельмский Конклав, пока ты ехал из Гарца. Столичные епископы крякнули, но утвердили, а потом неделю друг у друга выясняли, кто ты такой и откуда взялся. Твоя служба в качестве моего охранника, кстати, всплыла далеко не сразу. Для всех твой послужной список был коротким: армия, Официум Гетенхельма, где ныне покойный Провинциал-Охранитель возлагал на тебя большие надежды, потом оплошность и ссылка в провинцию. Понимаешь, а чем я? Чуешь, в какое роскошное дерьмище вляпался?

— Допустим, — осторожно сказал отец Георгий.

— Все ты понимаешь, — подвела итог Бельская. — А теперь самое важное. Запомни, отец Георгий — когда у тебя земля загорится под ногами, прежде чем… действовать, пожалуйста, поговори со мной. Это очень важно. Мы в одной лодке. Хорошо?

— Мне кажется, сударыня, вы хотели сказать: «прежде, чем наделать глупостей», — буднично заметил отец Георгий и встал. — Спасибо, — поклонился он Бельской, — за угощение и интересную беседу. Я накрепко ее запомню. А теперь, прошу, прикажите проводить меня к арестованному Лунину.

Беседа с узником прошла быстро и буднично. Пытать однорукого отец Георгий не собирался, решил обойтись отработанными на множестве подозреваемых навыками ведения допроса. Павел Николаевич полностью подтвердил сообщение Бельской о мотивах покушения, явно ничего не скрывая. Рассказывал о своей находке с горящими глазами, гордился своей хитростью — больше-то уже нечем.

На вопросы о дочери не смог сказать ничего вразумительного. Да, фактически — племянница. Нет, я не знаю, что делала сестра в последний год жизни. Приехала из Гнездовска, но по каким поручениям императрицы она там была — неизвестно. Нет, я не в курсе, кто отец Элизы. Было подозрение, что Воронцов — но нет, он поклялся, что никогда… Да, верю. Зачем ему врать?

Нет, не знаю, незачем — все, что в итоге получил отец Георгий.

Информация его устраивала.

Теперь нужно тщательно ее обдумать.

Отец Георгий мерил шагами свой кабинет — размышлять на ходу было удобно и привычно. А то, как усядешься в кресло, начинает клонить в сон. Предшественник был тем еще сибаритом, из нормальной мебели завел только стол с множеством ящичков и полочек. Все, на чем можно сидеть или лежать, оказалось настолько мягким, что от одного взгляда начинали ныть кости.

Избавиться бы, да руки не доходят.

Дымок не разделял пренебрежение Провинциал-охранителя к хорошей мебели. Кот запрыгнул на спинку кресла и увлеченно ее драл. Плотная гобеленовая обивка с изящно вытканным рисунком идеально подходила для заточки кошачьих когтей. Ткань обоев Дымок уже опробовал, но без восторга, зато кресло произвело на него самое лучшее впечатление.

«Люблю роскошь!» — было написано на мохнатой, нагло-беспородной морде.

Отец Георгий отодвинул кресло в угол кабинета. Кот с него так и не слез, только лапками переступил. Дымок все знал о том, как сохранять равновесие. Бывало, до начала драки зверь-эксперт не успевал спрыгнуть с плеча охранителя, а бывало, что и прыгать-то было некуда. Вот и приходилось коту вцепляться когтями в капюшон, воротник, кожаный ремень перевязи… Да за что получалось — за то и цеплялся, не переставая грозно выть и шипеть на противника.

Охранитель вышел в приемную, кивнул подскочившему секретарю, взял простой деревянный стул с тоненькой подушечкой, принес в свой кабинет и поставил перед рабочим столом. Сел, откинулся на жесткую спинку и удовлетворенно хмыкнул.

Так можно и работать, не разминая спину каждые пять минут.

Дымку надоело терзать кресло. Он муркнул, спрыгнул на сиденье и развалился на своем «троне» во всю длину. Свесил длинный пушистый хвост почти до пола и прикрыл глаза.

— Хорошо тебе, — сказал коту охранитель.

— Мрря-у! — Зевнул Дымок, всем своим видом демонстрируя — да, хорошо. А ты, человек, мог бы и пузо мне почесать, а не сидеть зря.

— Ну, иди сюда, — с притворной обреченностью вздохнул отец Георгий.

Дымок встал, потянулся, продемонстрировав длинные острые когти, подошел, гордо подняв хвост, и запрыгнул на колени охранителю.

— Задали нам задачку… — сказал отец Георгий, почесывая кота за ухом. — Пойди туда, не знаю куда, найди принца Ульриха, который, по всему выходит, и есть «то — не — знаю — что». И это не считая всех сопутствующих сложностей.

Говорить в кабинете можно было свободно. Отец Георгий в первый же день проверил — толстые стены и тяжелая дверь глушили все звуки. А любая магическая прослушка тут была невозможна. Но все равно, он размышлял почти неслышно — в паре шагов не разберешь, что там бормочет охранитель на ухо своему зверю.