– Нет, – мотает головой лучница, – я не богиня. Я смертная. Стреляю вот хорошо – меня этому брат учил. Люблю мужа-кифареда, песни и море. Ты ошиблась. Ты говоришь не с той.

И отравленная смертностью стрела летит – вслед за другими. С ядом ли? Или и яда там не нужно? Мелькает легкой птахой, клюёт шестирукого Гиганта в одно из мясистых предплечий – а вслед за ним приходит копье Стикс, и Гигант падает и умирает, нелепо загребая руками воздух.

Лучница коротко кивает Стикс. Накладывает ещё стрелу на тетиву.

И за её спиной кричит, умирая, Судьба.

– Всё не так! – слышится в истошном крике. – Всё не…

Неправильно, – шепчет Судьба юноше с чернью кудрей и бирюзой глаз. Ты не должен быть здесь, о Ифит. Ты, коварное и почти воплощенное пророчество… ты кифаред, только кифаред – и посвящаешь свои песни волнам, мальчик. И нимфы любуются бездонными лагунами твоих глаз. А может быть, ты не только кифаред, но еще и лучник – я знаю много вариантов! Свергнувший отца, отвернувшийся от трона, желающий только мирной жизни вместе со своей женой…

Я знаю много шансов, но этого в моих строках никогда не было.

– Верно, – кивает юноша и сжимает в тонких пальцах тяжелый трезубец, и дарит своему непутевому отцу ободряющий взмах – тремя лезвиями. – Ты просто ошиблась, ибо я – не тот, о ком ты говоришь. Смотри, у меня нет кифары. Смотри, лук тоже не со мной. Смотри на мою жену – разве похоже, что мы с ней сейчас желаем только мирной жизни? Я не знаю тебя, Ананка. Знаю только – свой выбор.

И бирюзовые глаза темнеют – на лагуну надвигается шторм. Сжимаются губы и твердеет подбородок, и трезубец с пальцами – единое целое, и летят вместе с морскими брызгами по ветру волосы – не кифареда, не лучника, но Владыки Моря.

Море бросается в атаку на сушу с новой силой. Замедляет Гигантов, заставляет нелепо скользить по камням и барахтаться в налетающих волнах.

Море поёт грозную, боевую песню – никакой кифаре такую не выпеть.

Морской Владыка стоит в своей стихии – нерушимо, незыблемо…

А за его спиной кричит, умирая, Судьба.

– Всё неверно!!

Кричит так, будто это ее ударили в спину непрошенным пророчеством.

– Пророчество, – хрипит она черноглазому воину, орудующему ксифосом. – Ты – пророчество. И еще ты – война. Там, в твоих строках… любовница – богиня любви, и реки крови, и долгая вражда с отцом и с сестрой…

Воин фыркает, умело уходя от булавы высокого Миманта. Перепрыгивает через камень, бросая короткий, победоносный взгляд на дерущуюся сестрицу.

– Эй, ты все же подучила меня на мечах! – и уже потом отвечает, не переставая отражать и наносить удары: – Оно мне надо? Пророчество, ненависть, крови реки. Спасибо, конечно, только это же дрянь, а не строки. Посмотри лучше, какие я написал. Воин – и не война, муж самой мудрой жены, упер сестру на колеснице… и с отцом не враждую. Самая лучшая сказка. А твои все – в Тартар.

В Тартар такие строки. В Тартар такую Ананку.

Несбывшееся пророчество дожидается стрелы, принесшей Гиганту смертность. Втыкает в живот Миманту вслед за стрелой прямой, сурово блеснувший медью клинок. Не впадает в боевое неистовство, только смеется коротким, радостным смехом упоения: а ну давай еще!

А за его спиной – крик бьющейся в агонии Судьбы.

– Неправильно!!

Неправильно, ненормально, глупо…

– Глупо, – пытается докричаться Ананка до высокой копьеносицы в суровом шлеме, – это глупо, а ты – ты Мудрая. Ты, рожденная из головы родителя… в твоих строках – стены города, носящего твое имя, и герои, которым ты благоволишь, и песни аэдов, в которых славят твою Мудрость… поступи же…

Мудро, – хочет сказать Ананка – и понимает, что ее не слушают. Копьеносица шагнула за обломок скалы – ищет взглядом мужа, сошедшегося с еще одним Гигантом в поединке. Хмурится – все-таки, надо было еще мальчишку подучить!

Дротик холодит ладонь – ну, подождите, твари…

– Не нужно слов – я видела, что там, в моих строках. Одиночество. Девственность. И слава. Мудрой бы понравилось, но я – не она. Мудрая не пришла бы сюда. Не согласилась бы на отчаянный план. Мудрая не стала бы помогать отцу в том, что мы делаем.

Свист копья – и Гигант, который только-только собирался повергнуть Ареса на землю палицей, валится на бок. Тут же встает, преодолевая удары морских волн. Отрывает глыбу от ближайшей скалы. И с ревом запускает в воздух.

– Арес! – кричит копьеносица, бросаясь в сторону. – Бей по тем, в кого попали стрелы!

И ее крик тонет в крике умирающей Судьбы за ее плечами.

– Всё неверно!!

Судьба смешно рысит по полю от одного Гиганта к другому – может, любимчика нового себе выбирает? Пугливо отпрыгивает от плеч Стикс – какая там может быть Судьба, там же Предназначение…

С размаху, отчаянно щемится за плечи того, кто орудует факелом, как мечом.

– Маленький Эребид, – ядовито нашептывает оттуда, - я знаю, ты слышишь меня, Маленький Эребид. Твое предназначение сломали – и выплавили из него Судьбу. Он переписал твои строки – ты же не хочешь, чтобы они стали ничем?! Остановись, маленький Эребид – и я… стану такой, как захочешь. Как попросишь.

Но губы мечника немы – не шевелятся, не дают ответа. Сжаты, изломаны – будто осколки железного клинка.

Вы убиваете меня, – вскрикивает Ананка там, за его плечами – и его губы стискиваются ещё плотнее: «Убийца не может не убивать».

И объятый пламенем факел кажется страшнее любого меча.

Все станут чудовищами, – кривляется позади мечника Ананка. Ты сам говорил это! Ты хотел идти сюда… спасти меня!

Но в скривленных губах – память о разрезанной ладони и двух схлестнувшихся волнах крови: «Я хотел спасти брата, на тебя мне плевать».

Я дам тебе крылья, – заходится в крике Судьба. – Ты же скучаешь по небу, да?! Я верну их тебе, я…

Железные губы размыкаются. Делая шаг навстречу грузному Гратиону – Танат Железносердный бросает в сторону Судьбы сквозь зубы:

– Бездарно дерёшься.

Но Судьба, кипящая от ненависти, не собирается умирать там, за его спиной. Вскидывает голову и визгливо хохочет, обретая сходство с Лиссой-Безумием.

«Бездарно? Ах, бездарно?! Погоди, ты меня еще не знаешь…»

Ананка-Судьба очень любит бить в спину. Это знаю я.

Потому не удивляюсь, когда посреди боя вдруг взвивается теплое домашнее пламя.

Приносящее с собой Гестию.

Сестра взбудоражена, взволнована. Находит глазами меня, размахивает руками, кричит:

– Брат! Брат!!

Потом еще что-то, только вот ее не услышать: крик сестры заглушается радостным ревом Палланта.

Козлоногий Паллант к Гестии близко. Потому что он еще и крылатый. Потому что – хищно падает с небес.

Все остальные – далеко.

Словно фигурки на доске причудливой игры. Вот оно – поле: черное, с серыми, мокрыми, островками скал и возвышенностей, между которыми бурлят волны. Вот – разбросаны Гиганты: Гестия и Паллант – на соседних клетках… через несколько – Афина схватилась с Эхионом, и ей не успеть. Еще дальше – Арес сплелся воедино с драконоподобным Даматором, и ему не успеть ни за что… Черная фигура – Стикс – в одиночку удерживает двух Гигантов: до того ли ей?!

С краю – очень важная фигура Владыки Морского: вот он взмахнул трезубцем, волны в атаку на Палланта послал. Только куда там волнам воевать с небом – рванулись ввысь в бессильной ярости, да и на землю рухнули. Отползли, пристыженные, к своему Владыке, которому тоже не успеть.

Какой-то странник сорвался с места и несётся опрометью – куда, смешной?! Выше головы не прыгнешь! Постоял бы, посмотрел: это же такая интересная игра…

Гигант Паллант с радостным визгом тянет руки вперед. Пикирует как орёл на пугливого зверька. Гестия пятится, в горстях слабо, смешно, испуганно, всхлипывает пламя.

Сейчас одну из пешек сметут с доски – важный ход!

Вот златоволосая фигура лучницы выпускает новую стрелу – успеет ли хотя бы эта?!

А самая интересная – далекая фигура мечника. У которого, правда, нет меча, зато есть факел. Непоправимо, невозможно далекая фигура, которой ни за что не успеть.