— Точно! — они поспешила стянуть с себя цепочку. — Интересно, он подействует на тебя?

— Сейчас проверим.

Я накинул на шею кулон, и сразу понял, что ощущала себя Мирель в первую трансформацию. Мне стало сложно двигать ногами, казалось, будто их связывают цепью от пояса до кончиков пальцев, или я провалился в жидкий бетон. Опустил голову под воду. Ноги уже наполовину видоизменились, срастаясь в рыбий хвост.

— Охренеть! — если бы не случай с русалкой, я бы кричал «какого чёрта», но теперь просто поражался увиденному.

Коснулся рукой новой части тела. Чешуя! Гладкие и скользкие на ощупь чешуйки, непривычно белого цвета. Да, мой хвост оказался почти белый, слегка переливающийся, словно перламутр. Не самая лучшая маскировка, эдакий русал-альбинос.

Лишившись возможности двигать ногами, я быстро опустился на ступени, заломив хвостовой плавник, что оказалось довольно неприятным. Мозг лихорадочно пытался понять, куда вдруг делись ступни, и почему нога, пусть даже и одна, не может опереться на твёрдую почву.

Мирель подплыла и, взяв меня за руку, потянула через узкий коридор грота в открытому океану. Я держал перед собой факел, освещая стены тоннеля, явно вытесанные вручную, вероятно, много веков назад. Несколько метров мы проплыли по прямой, затем резко ушли вниз, потом вверх, огибая выступ, и снова по прямой. Вода становилась холоднее.

Всё это время я задерживал дыхание, не хотелось портить момент ломкой, но на подходе к большой воде вдохнул, снова пережив очередной маленький коллапс.

Как только мы выбрались с острова, Мирель отпустила мою руку, наверное, чтобы дать мне привыкнуть к новой части тела. Я попытался двинуть плавником, но ничего не получилось, адаптация сознания проходила медленно. Мне нужно было всего лишь представить, что я двигаю двумя ногами синхронно, а это гораздо проще, чем тогда пришлось Мирель. Поэтому чего я разнылся?

Взяв себя в руки, заставил себя поверить, что у меня две ноги, просто связанные веревкой. Хоть их и нельзя разъединить, но суставы-то гибкость не потеряли!

— Ну же, давай! — выдавливая сквозь зубы мерзкую воду, я задвигал хвостом сначала вверх, потом вниз.

Мирель кружила рядом, её хвост ходил не только вверх и вниз, но и под другими углами. Мне такая лёгкость и не снилась, но я смог уловить тот ритм, с которым она меняла направление.

— Сейчас получится, — подумал я, стараясь скопировать её движения.

Раз, два! Раз, два! Я довольно уверенно держался в толще воды и не тонул! Этого было достаточно, чтобы праздновать победу и начать поиски.

Махнул русалке, что мы можем плыть в сторону корабля. Разумеется, она тут же схватила меня за руку и рванула в темноту, оставляя за собой маленькие водные смерчи. Моих начальных умений хватало только для того, чтобы перемещаться от одному борта к другому и курсировать между палубой и трюмом.

Вскоре в воде появились чёрные паруса, разбитая палуба и обгоревшие мачты. Корабль пока ещё имел частично натянутый такелаж и хорошую древесину, но пройдут годы, и всё это покроется илом, водорослями, обвиснет, разбухнет и сгниёт. Величественный корабль, некогда наводивший ужас на смотрителей, теперь покоился на дне океана.

'Пред кем весь мир лежал в пыли,

Торчит затычкою в щели!' — вспомнились знаменитые слова Гамлета. Ирония жизни.

Те снасти, что не уцелели в огне, вились в толще воды длинными угрями, пугая мелких рыб. Мы обогнули грот-мачту и заплыли в разлом. Как только свет проник под палубу, перед нами открылась пещера Али Бабы. Бочки и ящики, которые не выбросило на поверхность, теперь кучковались под потолком, закрытые сундуки, одежда, разная мелочь, что была легче воды, позастряла в перекрытиях, не в силах покинуть затонувшее судно. На дне трюма, скатившись в один угол, лежали ядра, крюки, ружья и сабли усеивали пол.

Я подумал, что все это придётся таскать на маяк целый день, и не терпелось посмотреть, что внутри всех этих сундуков. Но имелось ещё одно место, важность которого превышала весь хлам трюма: каюта капитана. И мы направились прямо туда.

В свете факела дверь выглядела добротной, массивной, тёмное дерево, окованное ржавыми полосами внушало уважение, но каюта оказалась заперта. Кованый замок размером с кулак показывал нам жирную фигу.

Мирель подплыла ближе, дёрнула за дужку толщиной с палец.

— Может, таран? — предложила русалка, изобразив руками бревно.

Я помотал головой. Так, стоп!

— Что ты сказала? — промямлил губами в воде. — Я тебя понимаю!

Русалка пожала плечами и дала понять, что не разобрала ни слова.

Выходит, это часть адаптации белого кристалла. Тело стало способно переводить звуки русалки под водой в понятную мне речь, хотя самому издавать подобные у меня не получалось.

Ну и ладно. Тоже жестами показал ей, что таран не подойдёт, в воде не размахнёшься, она погасит всю скорость.

Мирель вопросительно посмотрела на меня. Я поискал глазами какой-нибудь предмет, чтобы взять замок на излом, но на палубе ничего не нашлось, наверное, подошёл бы даже мушкет с его стальным стволом. Пришлось вернуться в трюм на поиски. Вдоль внутренней части борта стояли тяжёлые ящики, которые из-за своего веса не могли всплыть, и среди прочего я заметил один, сбитый из грубых досок.

Крышка пострадала при взрыве, и теперь болталась на одном гвозде, пытаясь всплыть, а внутри лежало настоящее сокровище, инструменты плотника: хороший топор, куча гвоздей, несколько долот разного калибра, ножовка, которой я несказанно обрадовался, и то, что нам так необходимо прямо сейчас, корабельный лом, метр кованого железа, с одного конца загнутый лопаткой и заострённый с другого.

Я вытянул его из ящика. Тяжёлый! Надо не забыть забрать инструменты на Маяк.

Вернувшись к каюте, просунул лопатку лома под дужку замка и хотел уже по привычке упереться ногой в дверь, но… меня ждало разочарование, хвостом-то особо не упрёшься. Пришлось изловчиться и навалиться плечом, толкая руками от себя. Ещё усилие… Ушко лопнуло, замок сорвался и, медленно переворачиваясь в толще воды, опустился на пол.

Отворив дверь, мы вплыли в каюту капитана.

Свет факела вырвал из темноты кусок пространства. Дорогой ковёр, когда-то, видимо, бордовый с узором оказался прибит к полу медными гвоздями. Два больших зеркала в позолоченных рамах, одно уцелело, другое разбито; свежие осколки лежали тут же на полу рядом с медным подсвечником, который, очевидно, и прилетел в зеркало.

В центре комнаты массивный дубовый стол, тоже намертво привинченный к полу, причём абсолютно пустой. Чернильницы и разная мелочёвка потяжелее лежали на полу, а карты и бумаги плавали под потолком вместе с деревянными стульями.

Шкафчик с алкоголем был распахнут настежь, из дюжины бутылок уцелела лишь одна из тёмного стекла с сургучной пробкой. Я мысленно поставил галочку: забрать!

Но главное находилось под столом.

Сундук!

Массивный, окованный потускневшей латунью, с выпуклой крышкой. Замок врезной, не навесной, не собьёшь ломом за секунду.

Мирель подплыла ко мне, тронула за плечо, показала на сундук и вопросительно подняла бровь.

Я кивнул, мол, да, это то, за чем мы пришли.

Показал ей, что сундук повезём на лодках. Всё, что тяжелее воды, тащить на себе, как в прошлый раз пёрли пушку, не станем, да и вскрывать сундук сподручнее на Маяке, если внутри россыпь монет или кристаллов, то в охапке их мы не унесём.

Я оглядел каюту ещё раз. Да-а, тут работы на несколько ходок. А сейчас время собирать трофеи.

Мы выплыли из каюты. Свет факела выхватывал из темноты плавающий мусор: обрывки ткани, какую-то бумажную кашу. Вода здесь была мутнее, чем в трюме, падение корабля подняло со дна всё, что копилось веками.

Я остановился, чтобы прикинуть, с чего начать. Мирель замерла рядом, только хвост лениво шевелился, удерживая её на месте, и приложила палец к губам, намекая, что мне тоже лучше затаиться.