Сейчас их у тебя поубавится. А я испытаю свой ответ. И если после этого ты еще выступишь против меня – я с чистой совестью воскликну, что ты хочешь трона. И призову Мать-Гею с ее Флеграми – чтобы посмотреть, как Гиганты додавят тебя и твоих союзников.

На миг перед глазами мелькнуло ослепительное видение: армия косматых, крылатых, многоруких исполинов – и во главе неё обжигающая фигура с махайрой…

Было? Не было? Какая разница.

Будет.

– Отец!

Аполлон, наверное, решил вернуться с состязания пораньше. Впрочем, нет, вон как лицо перекошено. Тем самым страхом, пробирающим до костей одинаково – подземного Мома, и лучника Аполлона, и Владыку Олимпа: вернулся.

– Море предало нас, отец, – чуть подрагивают пухлые губы. – Нет, я не был на состязании. В конце концов – есть ли смысл стрелять, зная, что победишь? Всё последнее время я пытался узнать. О заговорщиках. Их союзниках. И их войсках. И теперь я узнал, почему так долго не мог их найти.

Вечный аэд (постоянно у сына за плечами) что-то не поднимает голоса. Не поёт ни о чем славном и величественном.

Боится, наверное. Холодных слов, далёких от поэзии.

– Нерей и остальные… готовы стать на его сторону. Всё это время прибывали корабли… к острову Коркира. Их войска. Его войска. И морские скрыли это… помогли им.

Зевс кивнул – почти что благосклонно. Не удивился. Аполлон в последние месяцы ходил мрачнее тучи, говорил – с ним не считаются в подводном мире. Ну конечно, как тут будут считаться, когда у них есть – Ифит, внук Нерея и сын Климена. Свой. Морской.

Свергнувший Владыку Олимпа и имеющий право на морской престол.

В глазах у сына темной змеей пригрелась знакомая ненависть: «Вор!»

– Хорошо, – сказал Зевс. Аполлон вскинул брови, поглядел недоуменно: хорошо?

Очень хорошо.

Коркира. Укромный остров.

Там немного смертных. Зато хороший порт. В самый раз – испытать новые силы. Вернуть под владычество морской мир. Показать брату: всё знаю о твоих союзничках и готов ударить первым.

Ударить первым, наконец-то сделать что-то быстрее, красивее, лучше…

Пальцы стиснули трезубец.

– Очень хорошо. Как ты думаешь, сын, не нанести ли мне небольшой визит на этот остров? По-братски.

– Собрать войска? Я скажу сестре…

– Не нужно.

За все эти годы – сколько раз собирал войска Климен? Нисколько. Все решал сам: подползал, будто змея, разил в спину. И разве не меня когда-то прозвали Истребителем Чудовищ, сын?

Пусть там не чудовища – предатели. Их я истреблять умею не хуже.

– Идём сейчас. Укажешь мне их лагерь.

Сын сглатывает, коротко кивает. Поглаживает лук.

Просыпается вечный незримый аэд за его плечами – запевает что-то об острове, на котором скоро должно бы засвистеть лезвие черного клинка, клинка Таната. Только вот Смерть нынче клинок переломала, что свистеть вместо него будет?

Очень может быть, какое-то другое лезвие. Пострашнее.

Шаг – на островок Коркира: грузный, тяжкий, Владыческий… сминается, изламывается мир вокруг, и рядом идет златоволосая фигура – его сын, его союзник, лучник…

И кифаред.

И серп с пояса гнусно ухмыляется, как бы добавляя: ты кое о чем забыл, Зевс. О том, что пророчества можно толковать по-разному. О том, что верить никому нельзя. О том, что у Владыки не бывает семьи.

Сколько готов платить за свою ошибку?

Мягкий песок приник к подошвам сандалий. Ударило в лицо запахом бывшего царства: ароматом соли и водорослей.

Море тревожно бросалось на пустой берег, хлопало ладонями волн: берегись, берегись!

Вздор – чего бояться Владыке? Тем более – чего бояться Владыке, который только что получил ответы на все свои вопросы?!

Разве что воплощенного пророчества.

Бессознательно Зевс рванулся в сторону – скорее ощутив опасность кожей, чем услышав тонкий свист из-за спины. Боль пронизала правую руку, золотая стрела засела в запястье – и трезубец потяжелел и предал, вывалился из онемевших пальцев на песок.

Ненавижу лучников, – подумал Зевс. Только чуть больше, чем кифаредов. И чуть меньше – чем воров.

– Нужно было не слушать его тогда, - сказал он вслух, не оборачиваясь. Знал – рванётся за трезубцем – и следующая стрела ударит в затылок. – Когда он за тебя просил. Нужно было – в Тартар.

– Может быть, – донеслось из-за спины насмешливо. – Ступай вперед, отец. Оставь оружие тому, кто в этом понимает.

Зевс кивнул – все так же, не оборачиваясь. Неторопливо ступил по песку вперед – будто по золотистому мёду. Давно так не прогуливался.

Воздух вот только ихором пахнет, и пульсирует боль в пробитом запястье – пустяк. Рывком вынул стрелу – не посмотрев на рану, бросил в песок.

Плоский камень выпирал из песочных волн, будто панцирь диковинной черепахи. Зевс неторопливо присел на него. Обернулся через плечо – взглянул на свою судьбу.

Аполлон уже стоял с трезубцем в руках. Сверкал торжествующей улыбкой. Готовился нанести удар.

Подумалось почему-то: похоже на тот день. Свернулась змея истории, жрет хвост. Отец с серпом, юнец со стрелами: одно и то же, одно и то же…

Исход разный – разве что.

– Как я понимаю – войск Климена здесь нет, – неторопливо проговорил Зевс.

– Ну, почему же, – отозвался Кифаред. – Они есть, отец. Просто за несколько десятков стадий отсюда. И не на том побережье.

– И ты полагаешь, что можешь истребить их самостоятельно?

Сребролукий рассмеялся – мелодично, будто кифара прозвенела.

– Не считай меня глупцом, отец. Я полагаю, что сумею с ним договориться. Как ты считаешь – будет благосклонен Климен Милостивый к тому, кто спас его войска? Кто сверг сумасшедшего тирана, который собирался его убить?

– Мой брат не знает, что такое милость.

– Но часто играет в нее. А в такое время, когда вот-вот война с Флеграми… союзниками не разбрасываются.

Ну, надо же, какая любовь к заговорам – и от кого научился в спину лупить, от дядюшки, что ли? Второй раз вот уже…

Второй раз неудачно.

С чем вору-Климену повезло, так это с детьми. Арес, Ифит… хоть бы одного такого. Может, нужно тщательнее выбирать женщин – не зря же он, Зевс, на Геру заглядывался.

Ты хотел выманить меня с Олимпа, сын? Узнал, что вернулся мой вороватый братец, бросился искать его милости и свергать меня, понимая, что иначе можно и головы лишиться. Выманил, отнял трезубец… даже, наверное, план составил: приблизиться к Климену, потом ударить в спину, когда будет момент…

Решил даже действовать без ненадежных союзников, как в тот раз.

Только вот всё не можешь перебороть искушение – покрасоваться. Поговорить. Историю создать.

Будь ты не Кифаредом, а только лучником, выстрелил бы мне в затылок, добил бы трезубцем – и победил бы. Грязно, низко. Но победил бы. Если чему меня и научил старший брат – бить по-настоящему и не болтая.

– И на что же Климену понадобится такой неудачник? Ты не смог удержать женщину, царство… провалил все свои заговоры.

Бешено блеснули глаза лучника и кифареда. Сжались пальцы на трезубце – вот, сейчас…

– Все ли, отец?

И незримый аэд затянул что-то о сыновьях, которые свергают отцов…

Лучше бы ты пел вместе с этим аэдом, сын. Был бы Кифаредом – не Стрелком. И тем более не метил бы в цари. Пел – а не задавал глупые вопросы.

Потому что у Владыки всегда есть ответ. У меня есть ответ.

Ответ на всё.

Простой ответ, который ложится в ладонь.

Кривой адамантовой ухмылкой.

Рукоятью древнего серпа с пояса.

Я иду – чтоб вернуть. Не вернуться, я знаю, что милость –

Просто звук, погремушка немого шута подле трона.

Я иду – защищать. Потому что такому учился.

Потому что я – мир. Потому что я – слово закона...

А. Порсева

Память – бездонная кладовая. Свалено – своё и чужое, в полусне копаешься, ворошишь, разобраться пытаешься: моё? Чужое?