Ждать долго не пришлось, хватило пяти секунд, чтобы канатная нить вспыхнула и мгновенно обуглилась, свернувшись закорючкой на камне. Линза незамедлительно вернулась в изначальное положение.

— Ух ты! — глаза Каспара выражали удивление и предвкушение. — Но мы здесь не для того, чтобы веревки жечь, я прав?

— Прав. Если готов, пора начинать, — я показал на пару облаков поблизости. — А то горн у нас капризный.

Каспар очистил подсвечник от лишних частей, железных гвоздиков и деревянной ручки, закрепил его в клещах и положил на место, где остался черный след от волокна.

— А теперь сам! — он улыбнулся и протянул мне молот. — у меня уже не та сила в руках, да и помнить свою первую деталь ты будешь всегда, она позволит тебе управлять кораблем.

Мы переглянулись, устанавливая взаимодействие:

— С Богом! — Каспар толкнул линзу, собрав фокус на чашке подсвечника.

Металл раскалялся, постепенно меняя цвет. Как только он добрался до темно-бордового, раздался голос Каспара: — В воду!

Я опустил подсвечник в ведро. Латунь при резком охлаждении становится мягкой и готовой к деформации.

— Наноси легкие частые удары по всей поверхности, — советовал старик. — Сейчас ты сжимаешь хрупкие литые поры в кованые.

Молоток застучал по небольшому чугунному куску, сминая чашки подсвечника, как пластилин.

Каспар одобрительно кивнул, я все делал правильно.

— Теперь растягивай в полосу, разгоняй металл от центра в разные стороны. Это наклеп!

Через минуту латунь стала жесткой и начала звенеть.

— Остыла, — сказал я. — Греем?

— Верно! — и линза снова опустилась на латунный брусок. — Не допускай ярко-красного или желтого цвета, металл перегреется и расколется.

И снова пластина ушла в воду, выпуская пар.

Повторив процедуру несколько раз, мы добились нужной толщины в несколько миллиметров.

Пора было делать заклепочные отверстия. Каспар держал полоску клещами, а я пробивал её по краям коваными гвоздями.

Мы сделали финальный отжиг, чтобы снять напряжение металла и остудили.

— Готово? — для меня так деталь выглядела уже отлично, хоть сейчас на корабль.

— Почти, — задумался старик. — Я видел у тебя на кухне лимоны. Возьму один?

— Конечно, какой вопрос.

Капитан исчез на лестнице и спустя минуту вернулся с лимоном. Разрезав его пополам поясным кортиком, выдавил в ведро.

— Опускай деталь сюда, кислота съест черную окалину, это должно улучшить вид.

И действительно через минут полоса приобрела чистый золотисто-розовый цвет.

— Вот теперь готово, — удовлетворенно выдохнул Каспар. — Можно полировать, а можно и так прибить, румпель при работе сам отполирует.

Обливаясь потом от жара солнца и работы с горячим металлом, но довольные мы спустились на остров, где отдыхала команда. Кто-то купался, кто-то загорал.

— Капитан! — один из матросов обратился к Каспару. — Принимай работу

Старик повернулся ко мне:

— Это тебе, принимай, капитан, — он указал на утес.

Сжимая в руке латунную полосу, выкованную собственными руками, я поднялся на край скалы, за которой мог увидеть результат работы команды Каспара.

— Что скажешь? — капитан стоял рядом и таинственно гладил бороду.

— Хорошая работа, — прошептал я, глядя на результаты первых преображений своего судна.

Двухмачтовый когг, оплетенный канатами вдоль и поперек, лениво покачивался на волнах. Основание каждой мачты в палубе наглухо забили клиньями так, что ни одна из них даже не шелохнулась под ударами волн о борт. Систему лебедок для поднятия парусов сделали точно по моему чертежу. Канаты через деревянные полиспасты сходились в одной точке на корме близ руля, и главный вал лебедки при вращении должен был наматывать фал, который поднимет парус вдоль мачты. Рядом установили вал поменьше под шкот, горизонтальный трос, регулирующий угол наклона паруса относительно ветра. Полиспасты, будь славен человек, их придумавший, позволяли мне не прыгать по вантам, а тянуть в одном месте одновременно несколько тросов.

И кажется, дело оставалось за малым: довести до ума руль, ну, и повесить паруса.

— Парни хорошо потрудились, — придирчивым взглядом Каспар оценивал работу команды.

— Не то слово!

Я молча спустился к маяку, отмерил треть дубовой столешницы и спешно отпилил, не хотелось задерживаться ни на минуту.

Команда наблюдала за моими действиями, и, должно быть, я казался им чудаком.

— Каспар, идем со мной, подсобишь.

Мы забрались в лодку, обогнули утес и выгрузились на борт с дубовой доской и латунной полоской для румпеля. Пошарив на палубе и в трюме, где я отметил отличное крепление мачт к днищу, нашли небольшой деревянный пень.

— Думаю, подойдет для подставки.

Старик поддержал мою идею, вооружился топором и стал обтесывать этот пень до состояния прямоугольного бруска. Когда он устал, его сменил я, и через некоторое время мы получили подставку, на которую прибили дубовую доску.

— А теперь твой элемент, — сказал Каспар, когда мы закрепили эту конструкцию под рычагом руля.

Теплая, слегка розоватая после ковки, латунь блестела на солнце. Я наклонился над румпелем, приложил полосу снизу на то место, которое будет гулять по подставке, и гвоздем прибил один край. Затем обогнул металл вокруг бревна и зафиксировал с другой стороны. Готово! Область рычага, подверженная постоянному трению, была надежно защищена.

Мы попробовали потолкать руль. Он повернулся с натужным скрипом, а конец румпеля мягко скользнул латунной заплаткой по подставке, которую Каспар называл «дугой».

Оставалась лебедка и полиспасты, заточенные специально под рулевой механизм. Те деревянные столбики, в которых я старательные вытачивал пазы, матросы уже вбили по возле бортов, два оставшихся из четырех предстояло закрепить на румпеле так, чтобы они оставались подвижными. А это могло обеспечить только веревочное или металлическое крепление на петлях.

Вот уж не думал, что пригодятся бугели со всех обломков, которые я складировал с первого прилива на маяке.

Я поднял голову, прикрыв глаза рукой. До заката оставалось еще три часа, солнце сияло вовсю и было готово нам подыграть.

— Каспар, — я с ухмылкой обратился к капитану, сидевшему на пне от родной мачты когга. — Готов раздуть горн еще раз?

— А то! — старик потер руки. — Перекуём пару гвоздей в петли!

Мы снова отправились в фонарную, захватив две деревянных чурки с пазами под канаты, из них предстояло сделать подвесные полиспасты.

— Отдыхайте, парни, вы отлично поработали. Можете вернуться на корабль, — Каспар отдал последнее распоряжение матросам и пошел за мной на маяк. Набрав ведро холодной воды, мы поднялись в фонарную, в духоту, еще хранящую запах раскаленного металла и окислов.

Латунь — это одно, а железо — совсем другой разговор. Тугоплавкий металл требовал жирного вишнёвого жара, прежде чем начинать бить, и Каспар то и дело останавливал мою руку: «Рано, жди». Мы повторили тот же цикл: нагрев, ковка, закалка, ещё нагрев, ещё ковка…

От ударов молота звенели окна галереи, но через час на свет появились два бугеля с петлями, закрепленными на кольце. Получилось нечто похожее на наручники. Корявенько, но надёжно.

— Сойдёт, — сказал Каспар, остужая последний в ведре. — Тебе впору расширять кузню.

Мне оставалось только посмеяться.

— Я еще баню не построил, А ты про кузню!

Старик поддержал меня добрым смехом.

— Баня? Это ты хорошо придумал! Как построишь, заявлюсь к тебе на первый парок обязательно.

Пока солнце не закатилось, мы, бренча деталями, сбежали вниз. Половина команды уже отправилась восвояси, голод погнал матросов на корабль. Мой живот тоже настойчиво напоминал о том, что мы пропустили обед, но горячее желание во что бы то ни стало сегодня закончить дело не позволяло отвлекаться на еду.

— Каспар, если проголодался, ступай на кухню.

— Шутишь, Владимир, чтобы пропустить самое интересное?