Из-за угла амбара вылетел Радован.

Вот, значит, где он был. Видать, в деревню зачем-то отлучался, а Витольд его и не нашел. Только сейчас мой помощник выглядел совсем неважно: лицо красное, потное, волосы взъерошены.

Рубаха на груди распахнута, он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Радована трясло так, словно он только что увидел собственную смерть.

— Войцех! — прохрипел он, едва не падая. — Войцех, мне… мне нужно с тобой поговорить! Срочно! Наедине!

Да что же это за день такой⁈ Я разрывался на части. Беатрис с ее срочным делом стояла по правую руку, Радован, белый как полотно, хватал меня за рукав по левую.

— Радован, да успокойся ты! — я попытался привести его в чувство. — Отдышись сначала. Что случилось-то?

— Не здесь! — он испуганно зыркнул на Беатрис. — Прошу, наедине!

И в этот самый момент, как назло, из-за амбара показался неторопливо ковыляющий Витольд.

— О, Радован! — обрадованно воскликнул старик, всплеснув руками. — Вот ты где, пострел! А я тебя обыскался весь. Куда ж ты подевался-то? Я ж тебе бражки настоявшейся хотел…

— Витольд, не сейчас, — оборвал я его, но старик уже семенил к нам, не обращая внимания на состояние моего помощника.

Радован затравленно огляделся. Видно было, что говорить при Беатрис он наотрез отказывается. Я понял, что добром это не кончится, и принял решение.

— Беатрис, дай мне пять минут, — твердо сказал я охотнице. — Я выслушаю Радована, а потом мы с тобой все обсудим. Никуда твое дело это время не денется.

Девушка нехотя кивнула. Я подхватил Радована под локоть и потащил его в сторону, за угол дома. Витольд, проявив неожиданную прыть и любопытство, увязался за нами.

— Витольд, ты-то куда? — буркнул я.

— Так, а чего я-то? — обиделся старик. — Я уж свой, можно сказать, родной. Чего у вас тут за тайны?

Махнув рукой, я решил не тратить время на споры. Пусть старик слушает, если Радован не против.

Мы остановились в тени дома, подальше от чужих ушей. Радован все еще трясся.

— Ну, говори, — потребовал я. — Что случилось? На тебе лица нет. Словно ты чудовище лесное встретил.

— Хуже, Войцех, — выдавил он, вытирая пот со лба дрожащей ладонью. — Гораздо хуже.

— Да рассказывай уже! — не выдержал Витольд. — Душу не трави!

Радован посмотрел сначала на меня, потом на старика, и наконец произнес шепотом, от которого у меня волосы на затылке зашевелились:

— Всё — мне конец. Они вышли на мой след.

— На след? О чём ты говоришь? — переспросил я. — Кто вышел на твой след, Радован?

Хотя я уже понял, к чему он клонит.

Радован был беглым преступником. Мне не составило труда сложить пазл в единую картину. Вот только я уже хорошо узнал своего помощника. У Радована есть дурацкая склонность накручивать самого себя сильнее, чем требуется, и вовсю отдаваться паранойе.

Мы ведь на фронтире. Здесь найти беглого преступника весьма проблематично. Может, он просто раздул из мухи слона?

— Имперские дознаватели, — оглядевшись по сторонам, нервно ответил помощник. — Войцех, меня ищут! Понимаешь ты меня или нет?

Я нахмурился. В голове всё это укладывается плохо. Радован практически безвылазно сидел на моем участке. Да и в розыскном списке командира Гросса его имени не значилось — я сам его читал. Даже не смотря на то, что помощник сбежал с Гнусавым и Божидаром, которых потом вовсю искали. По идее Радован тоже должен был фигурировать в розыскном списке.

— Погоди-ка, — перебил я помощника. — С чего ты вообще взял, что тебя ищут?

Вместо ответа он трясущейся рукой полез за пазуху и вытащил скомканный лист бумаги. Развернул и протянул мне.

Я взял листовку. Сверху красовался рисунок — кривой, неумелый, словно его малевал подмастерье, которому впервые сунули кисточку в руки. Лицо вышло перекошенным, с одним глазом выше другого, нос непонятной загогулиной. Узнать в этой мазне Радована можно было разве что, если подключить фантазию.

А вот ниже шел текст, и он-то меня и насторожил:

«Разыскивается беглый каторжник Радован Вуйчик. За поимку или предоставление информации о местонахождении — вознаграждение десять зиллингов. Сообщите страже или старосте ближайшего поселения.»

— Десять зиллингов, — пробормотал я.

Сумма приличная для жителей окрестных земель. Вряд ли кто-то откажется от легкой наживы. Тем более все знают, что Радован — мой помощник.

— Это висело в Преславице, — тяжело выдохнув, заявил помощник. — На воротах поместья Гулоса… то есть — Вернера! И на столбе у колодца. Я как увидел — сорвал одну, чтоб тебе показать, и бегом сюда. Войцех, они меня найдут. Найдут и отправят на рудники, в Серые земли. А оттуда живыми не возвращаются. Слыхал я, что там за работа…

— Тихо, тихо, — я положил руку ему на плечо. — Успокойся, тебя ещё никто не нашел.

— Да брось ты чепуху нести! — вмешался в разговор Витольд. — Ты на плакат этот глянь хотя бы. Рядом с ним поставь тебя — и всё равно никто не признает. Намалевали черт-те что, а ты уж себе смертный приговор успел выписать.

Старик был прав насчет рисунка. По нему опознать Радована было невозможно. Но меня тревожило другое.

Имя — Радован Вуйчик.

Я обвел взглядом своего помощника. В Преславице да и во всей округе Радован, наверное, один такой. Имя нечастое. Рисунок — ерунда, верно, а вот стоит какому-нибудь дотошному стражнику или батраку сложить два плюс два: беглый Радован в розыске — и единственный Радован на хуторе землевладельца Мейера…

Дело тогда примет очень скверный оборот. И не только для него.

Я ведь укрываю беглого каторжника. Даю ему кров, работу. Более того, я поставил его своим помощником. По имперским законам за такое и меня самого отправят в Серые земли, кайлом махать рядышком с другом. Все, чего я тут добился: спас участок от земельного бюро, назойливых землевладельцев-соседей, урожай, планы на будущее, — все пойдет прахом в один день.

Хорошо хоть, у Радована есть прикрытие. Перед всей деревней он числится внуком старого Витольда. Хлипкая легенда, но лучше, чем ничего.

— Так, — я свернул листовку и сунул ее в карман. — Радован, у нас с тобой ведь был уговор. Ты в Преславицу лишний раз не суешься. А ты, выходит, шастаешь туда регулярно, раз эти листки увидел. Что ты там забыл сегодня?

Помощник отвел глаза.

— Так это… по делам, — промямлил он. — Хотел сравнить, где выгодно покупать провизию для питания работников. Гвоздей вон надо было прикупить, для амбара… Иржи просил.

— Иржи просил, — усмехнувшись, повторил я.

— Ну да. И веревки. Веревки тоже.

Я молчал, глядя на него в упор. Радован заерзал, поскреб затылок, уставился куда-то в сторону. Врал он скверно — особенно мне. Слишком много лишних слов, бегающий взгляд. Да и чепуху он откровенную нес.

— Радован, — тяжело вздохнув, обратился я к помощнику. — Мы с тобой через что только не прошли… Я тебе жизнь готов доверить, да и ты мне. К чему сейчас юлить, как мальчишка? Скажи как есть. Я всё пойму, но врать мне — не надо.

Он еще немного помялся: плечи опустились и внезапно по красному лицу разлилась краска уже иного рода — смущения.

— Девица там у меня, — глядя в землю, выдавил он, наконец. — В Преславице. Зовут… ну, неважно. Хорошая. Мы это… нравимся друг другу. Я к ней рано утром хожу. На часок-другой, не больше. Я не отлыниваю от работы, просто…

Так вот в чем дело! Я едва сдержал усмешку. Многое теперь встало на свои места.

Я ведь давно заметил, что Радован изменился. Раньше он вокруг Беатрис крутился как, клеился, как банный лист. А в последние недели словно отворотил его кто-то от неё. Держался поодаль, и эти странные домогательства прекратились.

Я всё грешил на то, что охотница его отшила в грубой манере. А оказалось всё гораздо проще. У парня новый любовный интерес появился, и, видать, взаимный.