Часть поставлю лес валить — там доброго строевого дерева на годы вперёд хватит. Других — возиться с торфом под моим четким руководством, теперь, когда я избавился от всех первородных комаров — можно поставить добычу на промышленные «рельсы». Третьих — заниматься обработкой землей и помощью по огороду. Четвёртых, что поумнее, — под начало Иржи поставлю. Пятых — избы да амбары строить, потому что где сотня работников, там и жильё нужно, и надежное хранилище на будущую зиму.

Мой земельный надел оживал прямо на глазах. Конечно, пока только в моих фантазиях, но я уже видел, каким он станет в будущем. Не жалкий надел с небольшой группой рабочих, а крепкое хозяйство, что в будущем станет крупной деревней.

Я поднял с земли выдернутый куст, отряхнул клубни. До гибели узла оставалось всё меньше дней, и техника отведения русла у меня была пока освоена только наполовину. Дел непочатый край. Но впервые за долгое время я чувствовал, что в скором времени я смогу радикально изменить ситуацию в свою пользу.

Лука объявился через час после визита графа, когда я мыл руки около колодца. Приплёлся он пешком, с неизменной своей котомкой через плечо, из которой торчали пучки сушёной травы, и с порога, вместо приветствия, буркнул, что пришёл поглядеть на мою мать.

— Пойдём вместе, — сказал я и вытер ладони о рубаху. — Заодно и я на неё погляжу, как обстоят дела с её здоровьем.

В ответ Лука хмыкнул что-то про сыновей, которым вечно некогда до родни, и я повёл его к амбару.

Внутри стоял полумрак, потому что окон в амбаре не было, пахло отваром из трав, что старик прописал в прошлый свой визит. Мать лежала на своей кровати у дальней стены. Было видно, что ей стало гораздо легче.

Сыпь, что раньше горела на щеках багровыми буграми, спала, побледнела, подсохла коркой. Она увидела меня, и в глазах её мелькнула едва заметная улыбка.

— Войцех, — сказала она негромко. — Сынок. Мне кажется, что я на поправку пошла.

У меня отлегло от сердца. Ещё день назад я боялся входить в этот угол и увидеть, что ей стало хуже. А нынче передо мной лежала прежняя моя мать. Ей ещё нужно время, чтобы полностью восстановить силы и окрепнуть. Но положительный результат лечения был налицо.

Лука присел рядом, положил ей пальцы на запястье, послушал грудь, осмотрел глаза. Старик подтвердил положительный исход: лёгкие очищаются от мокроты, жар сошел на нет, сыпь сходит, как ей и положено. Ещё нужно с неделю лечения и покоя.

— Крепкая она у тебя, — подытожил Лука. — Другой бы на её месте уже слег насовсем. А твоя мать смогла выкарабкаться. Хотя сам помнишь, что прогнозы у меня были неутешительные.

Только тут, привыкнув к полумраку, я разглядел, что в амбаре неладно. У стола возилась Ванда, жена Иржи, и на шее у неё, над самым воротом, розовела знакомая мелкая сыпь. Она поймала мой взгляд, поджала губы и отвернулась в сторону.

Я перевёл глаза на остальных, и картина сделалась яснее. Сыпью покрылись чуть ли не все живущие в амбаре. У ребятишек на руках, у Иржи на шее. Только у всех болезнь протекала гораздо легче, чем у моей мамы. Сыпь — бледная, редкая, как от комариных укусов.

— Что и следовало ожидать, — проследив за моим взглядом, заявил Лука. — Тельчанка очень заразная хворь. Да и среда располагает. Оно и понятно, живут в тесном помещении, дышат одним воздухом. Только ты особо не переживай по этому поводу. У них она в легкой форме протекает. Им даже отвары эти горькие пить нет смысла. Только целебные травы переводить. Походят денёк-другой в пятнах, почешутся, может быть и покашляют. Это у твоей матери хворь на ослабленное тело легла, оттого и перенесла так тяжело. А эти отделаются только испугом.

Я вспомнил белые точки у себя на запястье, те, что показал мне Лука в прошлый раз. Значит, эту хворь я уже перенёс когда-то, она меня больше не брала. Выходило, все жители на моем участке сейчас проходили через то же самое. Перемучаются раз, и получат защиту на всю оставшуюся жизнь. Ни один из них больше этой тельчанкой не сляжет.

Я поглядел на Ванду, что старательно гремела посудой. Она ведь больше всех голосила о том, чтобы выгнать мою маму.

Иржи заметил, куда я смотрю, и на его губах зашевелилась усмешка.

— Не серчай на неё, Войцех, — сказал он вполголоса. — Как саму обсыпало, так и разговоры про то, чтоб прогнать кого-то закончились.

— Я не держу на неё зла, — ответил я. — Женщинам свойственно паниковать, когда речь заходит о здоровье их детей.

Тут из-за поленницы вышли близнецы, оба сразу, как они всегда и появлялись у меня на глазах. Только теперь различать их мне стало легче лёгкого. Один, Януш, постоянно чесался, весь в бледных пятнах от макушки до ключиц. Второй, Яцек, стоял рядом с чистой кожей, и поглядывал на брата свысока.

— Гляди, Войцех, — Иржи хохотнул. — Раньше я их сам путал. А теперь вообще не составляет труда их друг от друга отличить. Один пятнистый, другой чистый. Хоть какая с этой хвори польза вышла.

— Батя, так это ж нечестно, — заныл пятнистый Януш. — Почему меня обсыпало, а Яцека нет?

— Не горюй. Обсыплет ещё и его, вопрос времени, — рассудил Иржи.

Януш при этих словах заметно ободрился, а я отвернулся, чтобы не рассмеяться в голос над шуткой Иржи. Не амбар, а лазарет какой-то.

Словом, в амбаре у меня творилась сущая благодать под личиной беды. Все, кто жил под этой крышей, разом перебаливали тем, чем всё равно рано или поздно переболел бы каждый на фронтире.

Через неделю у них появится иммунитет к этой хвори. Все до единого, привычные к здешней напасти, и болезнь эта их больше не тронет. Мать оживала на глазах.

Я велел Элизе продолжать помогать маме, поблагодарил Луку и сунул ему в руки корзину с помидорами, от которых старик для виду поотнекивался, но взял. У порога он обернулся.

— А матушку твою на воздух постарайся выводить, как окрепнет, — сказал он. — Да откармливай хорошенько! Зимы на фронтире холодные, в это время года проще всего подцепить какую-нибудь заразу.

Слова эти угодили мне в самое больное. Жильё. Опять оно, будь оно неладно. Своей семье я до сих пор не поставил избы, ютились под одной крышей. Да только теперь у меня замаячила сотня рабочих рук, и уж на дом-то для матери и сестры я их поставлю первым делом.

Я уже прикидывал в уме, из какого леса сделать дом для своей семьи, когда внезапно в висках запульсировало. Со мной пытался связаться Корнепий.

Вскоре перед глазами появилось уведомление от Системы:

/Сейсмический Резонанс. Питомец «Корнепий» обнаружил полость. Каменная порода нарушена/

Так… И что же это значит⁈

Я перечитал уведомление системы ещё раз и нахмурился. О чём вообще идёт речь? Чтобы разобраться в произошедшем, я весь сосредоточился и внимательно прислушался. Корнепий подал мне сигнал, что источник проблемы кроется в погребе.

Я вышел во двор. Сбоку от моего дома, у самого фундамента, как раз таки и находился вход в погреб.

Его выкопали мои работники после того, как убрался восвояси инспектор земельного бюро Шредер. Хранить скоропортящуюся провизию было негде, а в такую жару всё портилось за день.

Болеслав со своей бригадой вырыл яму в человеческий рост, обложил стены булыжником, свёл потолок в свод и вывел наружу проход с дощатой дверцей. Спуск шёл прямо от угла дома, так что заходить можно было со двора.

Я, по правде сказать, этим погребом почти и не пользовался. Заглядывал пару раз, чтобы спустить туда кувшины с молоком да остатки копчёного карася, которого мы поймали с Бажеем. Держалась в погребе ровная прохлада, и снедь в ней не портилась.

Я откинул дверцу. Из подвала потянуло холодом. Я взял с полки у входа лучину, зажёг и стал спускаться по ступеням, опираясь рукой на стену.

В подвале было всё как обычно. По крайней мере, мне так показалось на первый взгляд. На крючке висели остатки копчёного карася, в углу лежали мешки с картофелем, который я решил оставить для еды. Свод над головой был низкий для моего роста, поэтому мне приходилось пригибаться. Я поднял лучину повыше и повёл ею из стороны в сторону.