— А работать-то сможете завтра? — Каспар с ухмылкой подколол молодых матросов, которые уже держали в руках по кружке с вином.

Кружки зависли, не достигнув ртов, а парни посмотрели на меня в ожидании поддержки.

— Да оставь их, Каспар, — я похлопал старика по плечу. — Одному вон мачтой досталось, другому… А другой за компанию.

— Разбалуешь ты мне команду, Владимир, — крякнул капитан

— Припомни-ка, как ты давеча сказал, что у тебя «нет прошлого и будущего»? А у них оно есть?

Каспар задумался, морщинистая рука погладила небольшую седую бороду.

— Пусть будет хотя бы настоящее, — сказал он так тихо, что услышал только я. — Ай, черти, пейте! Не смерть с нами играет, а мы с ней!

Парни улыбнулись, пригубили красного и закусили солониной.

Через три часа после чарующей песни Мирель на маяке зазвучала музыка теплой грусти. Мы передавали друг другу губную гармошку и распевали русские, австрийские, португальские и румынские песни.

Боцман, не в силах больше выносить громкий мужской сабантуй, ретировался в спальню и уснул под кроватью.

Под утро команда во главе с капитаном отправилась досыпать на корабль, я же, привычный к ночным прогулкам, обошел оба маяка, заглянул в подвал и заварил себе кофе покрепче, чтобы взбодриться.

Длинные, по-своему, изящные мачты сохли на солнце, пропитанные хорошим смоляным составом, они не вымокли до сердцевины.

— Скоро пойдут в работу, — я перешагнул одну из них и поднялся на утес.

Несчастный когг выглядел обритым наголо. Отсутствовал румпель, рычаг поворота руля, вместо центральной мачты красовался лишь пенек, такелаж валялся на палубе, на которой уже зияли два колодца под новые мачты. И это далеко не все, что предстояло переделать.

Я поднялся в комнату и подошел к зеркалу, возникло желание побриться да и постричься бы тоже не мешало. А как это сделать без ножниц, просто срезать ножом? Ну, это уж совсем по-варварски! А может, у Каспара на корабле есть парикмахер?

Задрал рубаху. На теле большими синяками сияли следы от присосок осьминога.

— Интересно, как там Мирель? Ей тоже здорово досталось.

Я отпил сладкий кофе, взбил в миске ароматную пену из свежего вкусного мыла, нанес на лицо и ножом начал аккуратно срезать уже достаточно густую бороду. Ну как начал, вернее, попытался.

— Ай! Тянет-то как!

Оказалось, что нож затупился. После всех канатов и рыбьих костей я порядком забросил следить за заточкой, благо теперь прямо у дверей маяки лежал отличный природный абразив.

С пеной на лице я спустился на улицу, отрезал кусок акульей кожи и отнес на кухню. Слегка смочив его водой, привычными движениями стал шлифовать лезвие туда-сюда, туда-сюда… Проверил на ногте.

— Ух, опасно! Теперь можно пробовать на бороде.

Пена уже осела и стянула кожу. Я нанес новый слой и уже более аккуратно, чтобы не порезаться, стал сбривать надоевшую растительность. Молодое лицо, которое постепенно вырисовывалось в зеркале, нравилось мне куда больше, чем физиономия с лохматой бородой морского волка. Кроме того, глубоководные погружения привели ее в непотребное состояние, постоянная влага, соль и застрявшие мелкие частички тины вовсе не способствовали её красоте.

— И вот в таком виде меня каждый день видела Мирель? Бр-р-р! — от этой мысли меня даже передернуло.

Я сбросил последнюю пену с ножа и умылся прохладной водой.

— Владимир, спишь? — снизу донесся голос Каспара. — Готов работать?

— Ха-хах, смотрителя подменили на какого-то юнца, или я до сих пор пьян⁈ — изумление Каспара прокатилось по этажам задорным смехом.

Я ответил ему улыбкой и дружеским тычком в плечо.

— Есть у тебя на судне цирюльник? Волосы хочу постричь.

— Конечно! Вечером приходи, заодно посмотришь наш бриг.

Мы вышли на улицу под палящее солнце, чтобы определить фронт работ. Каспар носил черную бандану, меня же надёжно защищала от перегрева треуголка Моргана.

Старик сверился с чертежом и начал размечать новые мачты, я, освободив рей от старого паруса, принялся распиливать его для румпеля. Пятиметровое бревно будет находиться под постоянной нагрузкой от руля, погруженного в океан, и тросов лебедки, так что этот толстый кругляк подойдёт в самый раз.

Часам к девяти подтянулась команда во главе с Инесс, которая держала в руках небольшую кастрюльку.

— Владимир, отец, завтрак! — скомандовала она и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

— Пойдем, с ней спорить бесполезно, — Каспар дернул меня за рукав.

Поднимаясь по ступеням, я услышал такой знакомый по утренним пробуждениям шкворчащий звук.

— Неужели, яйца?

Каспар, который шел рядом утверждающе кивнул. Я перепрыгну через ступеньку, стараясь оказаться в кухне побыстрее и подошел к плите. На меня уставились шесть желтков глазуньи с булькающими вокруг них белками. Чудесный оранжевый цвет, как из книжки, и такой забытый вкус! Я мог бы, конечно, обворовать кладку чаек, но еды у меня хватало, а без надобности чинить варварство не хотелось.

— Откуда⁈ — мой вопрос был обращен не столько отцу с дочерью, сколько в пустоту непонимания, а все потому, что яйца оказались куриные.

— Кур разводим, — ответила Инесс и положила на тарелку четыре куска хлеба, покрытых чем-то золотисто-желтым.

— Постой, это сыр⁈ — позабыв про яйца, я уже пробовал отщипнуть кусочек желтой пластинки.

С первого раза не вышло, сыр даже не прогнулся. Твердый, как камень, он отломился и посыпался на стол мелкими крошками. Пармезан? Я положил его на язык и зажмурился, ощутив давно позабытый резкий, глубокий, сытный, почти мясной вкус, напоминающий крепкий бульон. А когда разжевал, раскрылся классический аромат итальянского сыра: отчетливый привкус жареного фундука с какой-то сладковатой кислинкой.

— М-м-м, волшебно! — мне не терпелось приступить к завтраку. — Его тоже делаете на корабле?

— Нет, это с берега, — сказал Каспар, принимая тарелку из рук дочери. — На борту такое немыслимо, много влаги, плесени и бесконечная качка, а сыру требуется сухой прохладный погреб и спокойствие, чтобы сыворотка отделилась от молока.

Я приподнял бровь и вопросительно посмотрел на Инесс.

— Сыроделие — это его страсть. С юности пришлось работать в кузнице, но папа всегда мечтал заниматься сырами.

Поразительно, как человеческие судьбы повторяют друг друга на протяжении веков. Вот я мечтал покорять морские просторы, но вынужден был встать у станка, а теперь эти люди помогают воплотить мою мечту в жизнь.

Старик продолжал с воодушевлением что-то рассказывать о сырах. Инесс смотрела на отца с теплой улыбкой, она тоже не осуществила свою мечту играть на фортепиано. Я сделал глоток кофе и подумал еще об одном человеке, Мирель, которая не могла иметь своих слушателей, так как они засыпали от её пения. У каждого из них в сердце жила мечта, для которой у меня, возможно, найдётся ключ.

Снаружи уже вовсю кипела работа. Часть команды ждала инструктажа, обсуждая, как лучше закрепить мачты, ребята, что вчера помогали буксировать бревна, суетились тут же в полном здравии. На плече одного из них, кажется, Луиса, красовался здоровенный синяк.

Добытые ночью мачты уже привели в должный вид, отпилив лишнее от основания и выточив шпоры, специальные посадочные шипы для фиксации.

— Будем опускать эти… грот и фок? — обратился ко мне один из матросов

— Степс передвинули? — меня интересовали крепления к основания мачты ко дну корабля, их требовалось два. Первый взяли с позиции прежней мачты и слегка модернизировали, а второй сделали по его подобию.

Матрос кивнул.

— Молодцы, тогда опускайте!

Крик капитана дал команду на спуск. На канатах с утеса спустили две двадцатиметровые балки, которые медленно поползли вниз, к палубе.

— Трави, трави… Сто-о-ой! — командовал Каспар. — Трави-и, не отставай, матрос, синхронно!

Я закончил обтесывать румпель и позвал Луиса, белобрысого зеленоглазого юношу, помочь спустить его вниз.